Меню Закрыть

Адвокат джохар утебеков

Адвокат джохар утебеков

Для того, что бы получить pin-код для доступа к данному документу на нашем сайте, отправьте sms-сообщение с текстом zan на номер

Абоненты GSM-операторов ( Activ, Kcell, Beeline, NEO, Tele2 ) отправив SMS на номер , получат доступ к Java-книге.

Абоненты CDMA-оператора ( Dalacom, City, PaThword ) отправив SMS на номер , получат ссылку для скачивания обоев.

Стоимость услуги — тенге с учетом НДС.

1. Перед отправкой SMS-сообщения Абонент обязан ознакомиться с Условиями предоставления услуг.
2. Отправка SMS-сообщения на короткие номера 7107, 7208, 7109 означает полное согласие и принятие условий предоставления услуг Абонентом.
3. Услуги доступны для всех казахстанских сотовых операторов..
4. Коды услуг необходимо набирать только латинскими буквами.
5. Отправка SMS на короткий номер отличный от номера 7107, 7208, 7109, а также отправка в теле SMS неправильного текста, приводит к невозможности получения абонентом услуги. Абонент согласен , что Поставщик не несет ответственности за указанные действия Абонента, и оплата за SMS сообщение не подлежит возврату Абоненту, а услуга для Абонента считается осуществленной.
6. Стоимость услуги при отправке SMS-сообщения на короткий номер 7107 — 130 тенге, 7208 — 260 тенге, 7109 — 390 тенге.
7. По вопросам технической поддержки SMS-сервиса звоните в абонентскую службу компании «RGL Service» по телефону +7 727 356-54-16 в рабочее время (пн, ср, пт: с 8:30 до 13:00, с 14:00 до 17:30; вт, чт: с 8:30 до 12:30, с 14:30 до 17:30).
8. Абонент соглашается, что предоставление услуги может происходить с задержками, вызванными техническими сбоями, перегрузками в сетях Интернет и в сетях мобильной связи.
9. Абонент несет полную ответственность за все результаты использования услуг.
10. Использование услуг без ознакомления с настоящими Условиями предоставления услуг означает автоматическое принятие Абонентом всех их положений.

  • Корреспонденты на фрагмент
  • Поставить закладку
  • Посмотреть закладки
  • Добавить комментарий
  • Судебные решения

Адвокат Джохар УТЕБЕКОВ: «Вся соль нового УПК — в исключении доследственной проверки»

Текст: Ярослава НАУМЕНКО

Казахстанские Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы (УК и УПК) больше напоминают тришкин кафтан, который дальше латать уже невозможно, считает адвокат Алматинской городской коллегии адвокатов Джохар УТЕБЕКОВ. Они были приняты в переходный период, являются половинчатыми и повторяют уже устаревшие институты советского права, а потому давно нуждаются в реформировании, считает адвокат.

— За время действия кодексов в них было внесено по 70 изменений и дополнений, причём крупных и системных. Это нормальная, рабочая ситуация, или всё было сделано впопыхах?

— Такое количество поправок неизбежно отрицательно сказывается на качестве любого закона, теряются внутренние взаимосвязи, рушится их стройность. Тем более, что многие изменения вносились спонтанно, с низким качеством юридической техники, без проработки всего кодекса в целом. Эти кодексы напоминают тришкин кафтан, который латать далее уже затруднительно, он вот-вот порвётся. Поэтому принятие новых кодексов — это ещё и вынужденная необходимость. Да, за рубежом подобные кодексы действуют веками — например, во Франции гражданскому кодексу, так называемому «кодексу Наполеона», уже более 200 лет, но и он претерпевал крупные и качественные реформы.

— По поводу доследственной проверки, которую планируют отменить, мнения ваших коллег разделились: одни за, другие против. А как вы считаете?

— Вся соль нового УПК — в исключении доследственной проверки. Очень важно отметить, что этим мы действительно приближаемся к западным стандартам. К сожалению, в своей практике я чаще всего сталкивался с произволом, который у нас порой творится на стадии этой самой доследственной проверки. УПК её процесс почти никак не регулировал, а о потерпевшем и вовсе просто забывали. Сколько таких примеров: человек пришёл, написал заявление, а потом вынужден бегать за полицейскими, пытаясь понять, что происходит, возбудили дело или нет? Бывает так, что ему отказали в возбуждении дела и в известность даже не поставили. Или наоборот, не сообщают потерпевшему о возбуждении уголовного дела, то есть он снова не в курсе. В общем, у нас пока всё, что происходит до возбуждения уголовного дела, покрыто мраком.

Я вижу в проекте только одну проблему: в проекте статус признания лица потерпевшим по-прежнему зависит от полиции, которая и выносит постановление о признании его таковым. Если он считает себя потерпевшим, надо определять его потерпевшим автоматически при подаче им заявления.

Адвокат Джохар Утебеков заявил о поступивших ему угрозах жизни

Известный казахстанский адвокат Джохар Утебеков сообщил о том, что в его адрес и в адрес его коллеги поступили угрозы. Об этом он написал на своей странице в Facebook.

«Вот поступили и угрозы жизни! С утра к нам в офис зашел парень с барсеткой. Меня не было. Типа пришел на консультацию к моему партнеру — адвокату Алимжан Оралбай. Тот ответил, что прием по записи. Парень возразил, что «есть большие люди». Алимжан попросил его выйти. Парень заявил, что надо ходить осторожно! Выразил переживания за жизнь Алимжана, поскольку жағдай тревожный!

Быстро рванул. Алимжан резко вышел за ним, успел увидеть предпоследний «Мерседес» S-класса. Через 2,5 часа пришли 5 спортивного вида парней. Руки широко расставлены, словно клей в подмышках. Их сопровождал другой цветущий товарищ с барсеткой.

Заломились в офис. Говорят, ищем нотариуса Алимжана. Стояли, всматривались. Хотя на дверной табличке надпись — адвокаты Алимжан и Джохар. Посмотрите на фото, как «спортики» натянули капюшоны от камер, заходя в БЦ! Если что-то со мной или Алимжаном случится, вы знаете, какой любитель очень дорогих часов передал привет настырным адвокатам. » — написал юрист (орфография и пунктуация сохранены), сопроводив пост фотографиями.

Ранее Джохар Утебеков заявлял, что следователь Ибраимов добивается лишения его и его коллеги адвокатских лицензий за разглашение информации о деньгах экс-министра. «Дело о краже ведет замначальника отдела ДВД Даурен Ибраимов. Защитник подозреваемого, адвокат Алимжан Оралбай обратился к нему с заявлением об обеспечении его личной безопасности и вынесении официального предостережения в адрес потерпевшего. Следователь Ибраимов проигнорировал его, хотя должен был рассмотреть его в течение суток. В связи с этим подаем на него жалобу следственному судье», — сказал юрист.


Джохар Утебеков. © facebook


Алимжан Оралбай. © facebook

Напомним, в начале августа телеканал КТК сообщил о краже трех миллионов долларов и 50 тысяч евро, а также наручных часов стоимостью в 50 миллионов тенге у бывшего министра туризма и спорта Казахстана Темирхана Досмухамбетова.

Полицейские уже задержали одного из подозреваемых. Им оказался 37-летний житель Алматинской области. Однако адвокат Алимжан Оралбай заявил, что доказательств того, что именно его подзащитный украл миллионы, нет.

Сам экс-чиновник в телефонной беседе сообщил, что произошла ошибка. По его словам, дом, откуда вынесли три миллиона долларов, не его. В коттедже проживает брат, а доллары — это выручка за его проданную базу в Боровом.

Адвокатские разборки: почему Алматинская коллегия судится с Джохаром Утебековым

АЛМАТЫ, 28 сен — Sputnik. Алматинская коллегия адвокатов судится с одним из самых известных в народе ее членов – блогером, совмещающим активную жизнь в Facebook с профессиональной деятельностью, Джохаром Утебековым. Не понравились руководству организации посты адвоката в соцсети, они, по версии истцов, порочат деловую репутацию коллегии.

На что обиделся президиум коллегии

В небольшом зале Жетысуского районного суда нет свободных мест. За разбирательством наблюдают адвокаты – часть из них пришли поболеть за коллегию, часть — за Утебекова. Перед заседанием на крыльце здания можно увидеть интересные сцены, когда коллеги-оппоненты сталкиваются лицом к лицу и вынуждены как-то друг на друга реагировать. Соотношение сил в зале остается неизвестным до тех пор, пока судья не отказывается удовлетворить ходатайство ответчика об оставлении иска без рассмотрения. Раздаются аплодисменты противников молодого адвоката. Становится понятно – в зале противников у Утебекова немало.

Члены президиума Алматинской городской коллегии адвокатов — Александр Розенцвайг и Бахыт Кадыбекова, которые выступают на суде будучи истцами – в перерывах отказываются от каких-либо комментариев для прессы. Однако на сегодняшнем заседании их аргументы в пользу масштаба блогерского удара все-таки стали известны.

«Коллегия адвокатов обратилась в суд с иском о защите деловой репутации и признании ряда распространенных господином Утебековым сведений несоответствующими действительности. Это обусловлено тем, что господин Утебеков на протяжении длительного времени, позиционируя себя как «правдоруба», «правдолюба», критика, борца за права, в действительности распространял различные популистские сведения, которые воспринимались неискушенной аудиторией настолько бурно, что комментарии, которые сохраняет господин Утебеков на своей странице в Facebook, носят откровенно уже нецензурный характер, и он этому начал потворствовать», — рассказал сегодня на суде Александр Розенцвайг.

«По мнению коллегии, не соответствует действительности утверждение Утебекова об угрозах, которые он получал со стороны коллегии, не соответствует действительности заявление Утебекова о том, что коллегия абсолютно нелегитимна, президиум коллегии нелегитимен, и не соответствует действительности утверждение Утебекова о том, что «эту адвокатуру устраивает «мертвая» полиция и коррумпированный суд», и о том, что эту адвокатуру, имеется в виду, конечно, Алматинская городская коллегия адвокатов, «радует мягкий к ворам всех мастей и насильникам Уголовный кодекс», — добавил Розенцвайг.

В качестве доказательств сторона истца предоставила суду отсмотренные и заверенные нотариусом распечатки постов адвоката из Facebook. Всплыла интересная деталь: представители коллегии хотят добиться публикации Утебековым опровержения своих слов на своей же странице в соцсети, однако, это еще не все. Суд, по их мнению, должен обязать адвоката не удалять этот пост.

Коллегиальное решение коллег из коллегии

Казус ситуации в том, что Утебеков, будучи членом коллегии, вполне возможно, оплачивает борьбу с самим собой. О чем адвокат намекнул, задавая вопросы истцам.

«На этот иск потрачены значительные суммы Алматинской городской коллегии адвокатов, членские взносы, вступительные взносы которой тоже оплачиваю я – вижу заключения специалистов, документированные доказательства. Имеется ли у вас решение президиума о том, чтобы произвести подобные расходы?» – спросил он, но суд снял этот вопрос.

После заседания Джохар Утебеков рассказывает свою версию истории конфликта. Он утверждает: отношения с коллегией у него складываются сложно уже давно.

«Как межличностный конфликт начался года полтора назад, когда я потребовал от Верховного суда публикации приговора по делу Василия Ни, освобожденному от уголовной ответственности. Это не понравилось члену президиума Розенцвайгу, который начал на меня оказывать давление, чтобы я удалил этот пост. Я его не удалил, это не понравилось уже всему президиуму коллегии», — говорит Утебеков и переходит к следующему эпизоду, который, по его мнению, вызвал очередную волну критики в родной городской коллегии.

Но, по его словам, конфликт тогда еще не вылился в судебное разбирательство, а последней каплей терпения его оппонентов, видимо, стал его запрос, касающийся финансовой деятельности коллегии.

«Окончательно я коллегию адвокатов «достал» в мае этого года, как только запросил у них отчет об их финансовой деятельности. Моментально, вместе с отказом в предоставлении мне финотчета я получил досудебную претензию по своим прошлогодним публикациям», — рассказал Утебеков.

«Когда я говорю, что «эту адвокатуру устраивает «мертвая» полиция и коррумпированный суд, в этот момент коллегия считает, что может выступать за всю адвокатуру. Почему-то ДВД Алматы не подает ко мне иск, хотя я говорю о коррумпированной полиции, а вот адвокатура обиделась больше всех. Что касается моего довода о том, что президиум нелигитимен, я могу спокойно доказать в суде, потому что на общее собрание участников, которое избирало этот президиум, меня не приглашали. Да, для меня он нелегитимен, я выражаю свою позицию по этому поводу. Что касается угроз в мою сторону со стороны членов президиума – они висят в Facebook, любой может убедиться в этом, что я их получал и получаю до сих пор. Мат, оскорбления в своей адрес. В виде постов, публикаций – их полно», — продолжает он.

Какие черные кошки пробежали

Если верить предложенной Утебековым версии «этапности» углубляющегося противостояния с коллегией, а на фоне молчания его оппонентов эти догадки трудно опровергнуть, то известно о возможных точках «нарастания напряженности» довольно много.

Сначала в СМИ появилась информация, что 5 сентября 2016 года «в момент получения взятки» были задержаны президент международного центра приграничного сотрудничества «Хоргос» Василий Ни и его подчиненная Махаббат Сайдуллаева.

В апреле 2017 года стало известно: Ни и Сайдуллаева были освобождены от уголовной ответственности. Позже председатель Алматинского городского суда Акжан Ештай прокомментировал это решение. По его словам, дело Василия Ни и Махаббат Сайдуллаевой считается неоконченным преступлением и является лишь покушением на преступление.

«Никакого ущерба нет. Согласно статье 65 Уголовного кодекса РК, если подсудимый раскаялся в своем преступлении, не нанес никакого ущерба и помог раскрыть это дело, его могут освободить. В законе так указано», − сказал Ештай журналистам.

Джохар Утебеков раскритиковал как окончание уголовного преследования, так и объяснения председателя горсуда. Но некоторые адвокаты сочли поведение адвоката возмутительным, так как он, по их мнению, обсуждая решение, а значит, и результат работы своих коллег, вышел за пределы профессиональной этики.

В октябре 2017 года Sputnik Казахстан писал о другом конфликте, разгоревшемся вокруг возможного внесения поправок в закон «Об адвокатской деятельности». Тогда настороженность Республиканской и городских адвокатских коллегий вызвали ноу-хау разработчиков законопроекта: государство захотело включить в дисциплинарные комиссии, рассматривающие проступки адвокатов на местах, трех сотрудников юстиции. Также разработчики предложили сократить сроки пребывания в креслах членов президиумов, а еще — отменить вступительный взнос при приеме в коллегии. Адвокаты тогда разбились на два лагеря – Утебеков оказался в «реформаторском», адвокат выступал против несменяемости президиумов и вступительных взносов, которые в Алматы составляли, по его данным, 300 МРП (тогда — 680 тысяч 700 тенге). Ежемесячных членских взносов, по его словам, вполне хватало бы на работу коллегии.

В итоге часть предложений была одобрена.

Завершившееся сегодня уже четвертое заседание по гражданскому разбирательству оказалось важным: суд отказался удовлетворить ходатайство Утебекова об оставлении иска без рассмотрения. Ведь до сегодняшнего дня наблюдателям было не так очевидно, продолжится ли суд.

Адвокат джохар утебеков

  • Новости
  • Лента новостей
  • Программы
  • Кинопоказ
  • Проекты КТК
  • ТВ-программа
  • Статьи
  • 06 / 12 / 2018 четверг

Коллегия адвокатов судится со своим коллегой

В Алматы коллегия адвокатов судится с известным правозащитником Джохаром Утебековым. Его обвиняют в искажении фактов и манипуляции общественным мнением.

Автор: Алтын Мендыбаева

О развитии сотрудничества с Китаем говорили экономисты Центральной Азии

Подозреваемый в убийстве журналистки прятался в заброшенном здании

Храпуновых пригласили в Алматы

Сегодня в суде прошло предварительное слушание. В коллегии обиделись: высказывания Утебекова в социальных сетях порочат их деловую репутацию. Претензии у адвокатов появились после того, как правозащитник высказался о нелегитимности руководства и отметил, что ему даже угрожают. Подобные утверждения вызывали широкий общественный резонанс. Эти слова теперь требуют опровергнуть. К слову, в коллегии сегодня наотрез отказались от комментариев на камеру и выступили против съемки процесса, который вообще-то является открытым. Когда состоится следующее судебное слушание, пока неизвестно. Назначена психолого-филологическая экспертиза.

Джохар Утебеков, адвокат:

— Коллегия адвокатов хочет, чтобы я опроверг распространенные о ней требования. Они считают, что они порочат ее деловую репутацию. Их иск направлен в первую очередь на лишение меня слова, возможности как-то выступать, критиковать коллегию адвокатов. Во-вторых, они ставят целью, я не сомневаюсь в этом, привлечь меня после этого к дисциплинарной ответственности на основании судебного решения и лишить меня возможности работать в профессии.

Адвокат Джохар Утебеков отстранён от дела Муратхана Токмади

В настоящее время бизнесмен остался без защиты

Подозреваемый в вымогательстве бизнесмен Муратхан Токмади готов заключить сделку со следствием о признании вины, сообщил Sputnik со ссылкой на пресс-службу прокуратуры Алматы.

По сообщению ведомства, 5 сентября Токмади изъявил желание о заключении процессуального соглашения с прокурором в форме сделки о признании вины. Его ходатайство изучается процессуальным прокурором, после чего будет решен вопрос о возможности заключения сделки.

Смотрите так же:  Сколько будет штраф за езду на летней резине

Родные и друзья Токмади обвинили бизнесмена в рэкетирстве

Кроме того, в прокуратуре сообщили, что два адвоката Токмади отказались взять на себя обязательства не разглашать данные, полученные в ходе расследования дела. В связи с этим адвокатов Алимжана Оралбая и Джохара Утебекова 29 и 31 августа отстранили от участия в уголовном деле.

С момента отстранения защитников интересы подозреваемого представлял адвокат Э. Султанов, но 7 сентября Токмади отказался от услуг последнего. В настоящее время решается вопрос о замене адвоката.

Казахстанские спецслужбы 12 июня задержали советника генерального директора ТОО «КазСтройСтекло» Муратхана Токмади в ходе спецоперации в Алматы. Бизнесмен был задержан по подозрению в совершении преступления по статье «Вымогательство с целью получения имущества в крупном размере». Предприниматель подозревается в том, что в 2005 путем угроз применения насилия и вымогательства в отношении соучредителя ТОО «Семрюжком» и «КазСтройСтекло» завладел долей уставного фонда предприятий. Отмечалось, что своими действиями он мог причинить ущерб в размере более 185 млн тенге. Позже суд избрал Муратхану Токмади меру пресечения в виде содержания под стражей.

Джохар Утебеков, адвокат: «Не знаю, переживет ли наше правосудие еще одну девальвацию»

Фото Сабины Куангалиевой

Известный адвокат Джохар Утебеков в интервью редакторам Vласти – Зарине Ахматовой и Светлане Ромашкиной рассказывает о том, сколько стоят его услуги, когда было «пробито дно» казахстанского правосудия, как советские догмы влияют на судебную систему до сих пор и почему он согласен защищать даже педофила.

«ИНОГДА КЛИЕНТЫ КО МНЕ ОБРАЩАЮТСЯ, ЧТОБЫ «ПОШУМЕТЬ НАПОСЛЕДОК»

Ахматова: Люди в эпоху Facebook быстро становятся знаменитыми. Благодаря твоей активности в соцсетях ты тоже теперь – суперстар. Недавно я сама столкнулась судопроизводством – это не только нервы, но и огромное количество бумажек. У тебя в силу твоей деятельности уйма времени должна на это уходить, откуда у тебя свободное — на FB?

Утебеков: Я просто умею быстро работать (Смеется). Накопил определенный опыт и то, что раньше писал два-три дня, сейчас делаю за 2-3 часа.

Ахматова: Ты сейчас про посты или работу?

Утебеков: Скорее всего, про работу, но и посты я стал писать намного быстрее. Раньше бы я не представил, что смогу большой текст печатать на телефоне. Сижу в суде, сейчас, например, жду и могу набрать. Научился быстро тарабанить большими пальцами.

Ахматова: Прошерстить все эти кодексы, в которые постоянно вносят поправки, ответить всем этим людям — кто под знак проехал, у кого права забрали, кто в столовой отравился… Вот это все ты делаешь бесплатно – сказывается ли это на твоих клиентах? Берешь подороже с меньшего количества людей, чтобы иметь возможность быть общественно полезным?

Утебеков: В какой-то степени – назвался груздем, полезай в кузов. Назвал себя народным адвокатом – вольно или невольно помогаешь большому количеству людей бесплатно. Но на самом деле, я все меньше и меньше успеваю отвечать, когда меня тэгают и просят помочь – надеюсь, они не обижаются. У меня все меньше и меньше времени элементарно зайти и проверить. На клиентуре Facebook у меня всегда сказывался только положительно. Конечно, эта активность влечет определенный приток. Я никогда не скрывал – я сам по себе человек закрытый, всегда избегал социальных сетей. В Facebook я пришел 1 января 2014 года. Всю вторую половину 13-го года меня уговаривали прийти Михаил Кленчин и Яша Федоров – мой близкий друг. В первую очередь, они говорили – помимо самовыражения, тебе это нужно в маркетинговых целях. Чтобы о тебе узнавали, и ты привлекал клиентов.

Ромашкина: Если о маркетинге – насколько в итоге Facebook поднял ваш прайс?

Утебеков: Ну, не то, чтобы прайс поднял — просто увеличилось количество клиентов.

Ромашкина: Но цены вы не подняли?

Утебеков: Вряд ли.

Ахматова: Ты – дорогой адвокат?

Утебеков: Наверное, чуть дороже среднего.

Ахматова: В среднем – это тысячи две, одна инстанция. Ну, чтобы людям было понятнее, сколько на тебя копить, в случае чего.

Утебеков: Ну, у меня нет фиксированного прайса.

Ахматова: Скажи, каков средний? Вот говорят, один известный адвокат берет за дело от 20 тысяч. Долларов.

Утебеков: Ну, вот о чем я и говорю – я не дорогой адвокат. (Смеется)

Ахматова: В 10 раз дешевле? В 20? Цена договорная? Почасовая оплата?

Утебеков: У меня вполне щадящие цены по гражданским делам, скажем, дело я могу взять за 1-1,5 тысячу долларов – это вполне такие рыночные цены.

Ромашкина: А есть дела, за которые вы бы не стали браться принципиально?

Утебеков: Уголовные дела я беру любые – мне без разницы, абсолютно. Это моя основная специализация. В чем бы ни обвинялся человек и что бы он на самом деле ни совершил.

Ромашкина: А если дело политическое?

Утебеков: Тут очень просто все – если дело политическое, я понимаю, что буду испытывать личные неудобства, вплоть до наружного наблюдения, прослушки, в этом случае я повышу расценки – потому что это уже личные проблемы.

Ахматова: А были прецеденты?

Утебеков: Да, и сейчас тоже есть. Такой момент периодически наступает у любого адвоката.

Ахматова: То есть, стоит тебе взять громкое дело, вывести его в Facebook, и ты за собой наблюдаешь «наружку»?

Утебеков: Нет, сами по себе политизированные дела вызывают такие последствия. Из регионов люди часто приходят и говорят, что не могут найти там адвоката, да и в Алматы даже открыто говорят, что адвокаты от политизированных дел отказываются. Притом, что это финансово обеспеченные клиенты обычно.

Ахматова: То есть, не обо всем ты пишешь на Facebook?

Утебеков: Я, наоборот, все реже и реже пишу о своих делах.

Ахматова: А бывает так, что клиент приходит и говорит: «Джохар, давай вот только без Facebook’а»?

Утебеков: Нет, наоборот, ко мне приходят и просят это осветить. Я говорю: «Нет». Я никогда не брался за дело с целью что-то осветить, я говорю, что если будет что-то интересное для моей аудитории, то тогда – да. И если в нем будет какое-то явно откровенное беззаконие, то только по совокупности этих факторов я могу что-то написать.

Ромашкина: У вас было много резонансных дел, по которым было очевидно, что они не выигрышные. Havas, к примеру, (иск к создателям постера «Курмангазы-Пушкин» — V) с Антониной Громцевой все не просто. Почему вы брались за дела, понимая, что шансов мало?

Утебеков: Это, наверное, как в «Убить пересмешника»: то, что мы сметены за 100 лет до того, как мы начали, еще не означает, что мы не должны за это браться. ( «…хоть нас и побили заранее, за сто лет до начала, всё равно надо воевать и пытаться победить» , Харпер Ли — V) Я верю – рано или поздно мы победим. В принципе, некоторые клиенты так и ставят целью — проиграем, но хотя бы должны шуметь напоследок. Умирать, так хотя бы не на коленях.

Ахматова: То есть, «пошуметь напоследок» – это к тебе?

Утебеков: Пожалуй, да.

Ахматова: Тебя часто называют казахстанским Плевако. Вот Федор Плевако свое первое дело тоже проиграл. Но потом-то он стал часто выигрывать и на первый божеский гонорар купил себе фрак, чтобы выступать перед судом присяжных. Ты проиграл первое дело, потом второе громкое, взялся за третье громкое – а там тоже не так много шансов. Это же сказывается на карьере. Когда мы готовились к интервью, провели небольшой опрос среди знакомых, я спросила: «Вы бы наняли Джохара, будь такая необходимость?» Вот, прости, большая часть сказала, что нет. Если только «пошуметь напоследок», ну, кто-то думал, что ты не по карману. Но дело в другом — за тобой шлейф из громких дел, которые были очевидно невыигрышными. И хоть у вас и говорят, что адвокат не проигрывает – проигрывает клиент – вот вы с клиентами их проиграли. Ты об этом задумывался? Может, стоит брать дела попроще, чтобы выровнять статистику? Чтобы после хотя бы по пенальти уже выигрывать?

Утебеков: Наверное, дело в том, что громкие дела – они на поверхности. О подавляющем большинстве своих дел я не рассказываю, но людям-то кажется, вот так, как вы описываете. Ну, вы знаете, я могу судить по своим собственным заработкам в первую очередь. Они в любом случае возросли. И определенное количество человек приходит, потому что знает, что есть некоторые причины и они необязательно политические.

Бывает, что оппонент – очень сильный, какой-нибудь весовой агашка — большое количество коллег не решается против него идти. Наверное, у меня реноме такого смелого адвоката.

Ахматова: Главное, участие?

Ромашкина: Не победа?

Утебеков: Сейчас вы заклюете меня (Смеется). На самом деле большинство дел, я, конечно же, выигрываю.

Ахматова: Ты ведешь статистику? Сколько ты выиграл в процентном соотношении?

Утебеков: Я недавно задумывался… Есть большая проблема, что люди поздно ко мне приходят – в апелляции или кассации. Я объясняю, что во всем мире больше вероятность успеха в первой инстанции, а у нас это все еще осложнено советской болезнью о том, что советский суд не ошибается. И вышестоящие инстанции крайне неохотно изменяют, отменяют решение суда первой инстанции. Я объясняю людям: вы поздно ко мне приходите, и вообще к любому адвокату уже поздно. Надо все силы бросать на первую инстанцию. Но обращаются, когда уже все – или резать по живому, или уже неоперабельно. А насчет статистики… Если я берусь за дело до конца, я фактически все дела выигрываю, может, раз в год что-то проигрываю. Не более.

Ахматова: А ты берешься (за дела) в апелляции, в кассации?

Утебеков: Берусь, но я людей сразу предупреждаю – это одно дело прийти с раком в начальной стадии, или уже когда в третьей стадии с метастазами. Наверное, так.

Ромашкина: Очень часто говорят, что у нас, что в России, важны отношения адвоката с судьей, у вас они, мягко говоря, напряженные с судейским сообществом…

Утебеков: Ничего подобного, это тоже миф.

Ахматова: Так мы сегодня все мифы про Утебекова развенчаем.

Утебеков: Кстати, насчет Караганды, я заезжал к председателю этого суда — у меня дел в Караганде нет. Я заехал, мы нормально пообщались, я объяснил, что это какое-то было недоразумение, и я сказал, что хотел бы, что если на меня за что-то обижаются, то пусть бы обижались за то, что я сделал, а не за то, что я не сделал. Мы мило поговорили, друг друга поняли.

Ромашкина: Но в общественном сознании, вы находитесь в конфронтации с системой, и ощущение, что такому адвокату трудно будет выиграть дело.

Ахматова: Ну, смотри, ты же не бывший прокурор, ты не работал 35 лет в системе МВД, не так, чтобы зашел — тому кивнул, судью знаешь, все ходы выходы, вроде и полегче…

Утебеков: Алматы в этом смысле уникален – здесь только судов 19, в каждом – достаточно большое количество судей, от 5 до 20, в среднем. Как бы часто ты не ходил в суды, как бы не работал часто, подавляющее большинство адвокатов судей не знает. Я слабо верю, что кто-то обладает такими связями. В любом случае – со значительной частью судей я много лет пересекаюсь. Большинство из них – вполне нормальные в жизни люди и абсолютно адекватно меня воспринимают. У большинства из них – загрузка настолько высокая, что у них нет времени, в отличие от меня, сидеть в Facebook.

Ромашкина: То есть, они не читают вас?

Утебеков: Да, они за это не переживают. Это я все говорю об уровне «земли» — районном суде. Чем выше суд, тем… наверное, на меня снова обидятся за эти слова, но действительно – рыба гниёт с головы. Чем выше суд, тем выше в нем ожесточенность, напряженность по отношению к адвокатуре. Больше неприязни к простому народу. И больше и больше на уровне областных судов, тем более, Верховного суда, когда мы поднимаемся выше, они все больше и больше отрываются от народа и больше какого-то антагонизма мы наблюдаем.

Ахматова: По отношению к себе?

Утебеков: Ну, и в целом – к адвокатуре.

«Я ОБРАЩАЛСЯ К ПСИХОЛОГУ, ЧТОБЫ ПОНЯТЬ, ПОЧЕМУ МЕНЯ ИНТЕРЕСУЕТ УГОЛОВНОЕ ПРАВО»

Ахматова: А ты помнишь свое первое дело?

Утебеков: Нет, конечно.

Ахматова: Я вот помню свою первую заметку. Это же навсегда.

Утебеков: Я, наверное, помню свое первое уголовное дело. А гражданских столько много было…

Ахматова: А уголовное тебе интереснее?

Утебеков: Я по этому поводу даже с психологом общался, чтобы понять почему.

Ахматова: Подожди-подожди, с этого места мы хотим подробностей.

Утебеков: Что вы так заинтриговались?

Ахматова: Давно ты ходишь к психологу?

Утебеков: (Смеется) Ну, вот. В общем, мы выясняли тип моего мышления, и меня очень удивило, что мне его обозначают, как абстракционистский и технический. Я – гуманитарий в чистом виде вообще. У меня спрашивают – ты хорошо водишь? Хорошо вожу. А в машине разбираешься? У меня лет 7 ушло, чтобы я научился колесо менять. У меня проблема — даже шланг на бензоколонке воткнуть. Меня это все сильно удивило, но когда я начал размышлять, какие дела я больше всего люблю, я понял, что я со временем как-то мигрировал из гражданских дел в уголовные, и сейчас все больше и больше их люблю. И я понял, что это уголовный кодекс хорош тем, что он невероятно лаконичен, лапидарен, сжат, емок, в нем мало диспозитивности, как в гражданском праве, все нормы императивные и жесткие. Не что-то такое аморфное, а дом – из кирпичиков, один убираешь – кирпичика нет, все!

Ахматова: Что сказал на это психолог?

Утебеков: Да что вы… Нет, на самом деле мне действительно прямо полегчало, я как будто понял основное дело своей жизни – да, вот здесь все-таки я как математик и реализуюсь. Уголовное право – это на стыке, действительно, гуманитарного и технического.

Ромашкина: А почему вы решили стать адвокатом?

Утебеков: Я с детства мечтал.

Ромашкина: Это влияние книг или фильмов? Сериал «Коломбо»?

Утебеков: Ну, да, дети же с детства не ходят в суд и полицию, и поэтому да – сложно представить.

Ахматова: Смотря какие дети, и кто у тебя папа и мама.

Утебеков: Папа у меня – врач, а мама – воспитательница. Так, что все-таки на меня произвели впечатления фильмы и книги… На меня, наверное, произвел впечатление адвокат Мейсон.

Утебеков: «Санта-Барбара» тоже. Но большое впечатление на меня произвел адвокат Перри Мейсон из детектива Эрла Стенли Гарднера. Его персонаж – адвокат, который добивается оправдания невиновных людей регулярно, благодаря своим навыкам и знаниям, умению общаться с публикой, в суде присяжных, ну, и благодаря своему таланту следователя. И в итоге он находит подлинных виновных.

Ромашкина: «Адвокат дьявола»?

Утебеков: Я не могу сказать, что я его терпеть не могу, но это ужасный, совершенно попсовый фильм, который, к сожалению, на мой взгляд, отрицательным образом повлиял на восприятие профессии. Самые гнусные стереотипы каленым железом вбил в сознание людей. Подозреваю, что скорее всего, на Западе он не так популярен, как у нас. Люди, наверное, у нас меньше встречаются с адвокатами, у них ложные стереотипы выработались.

Ахматова: Ты, как профессионал, подвержен человеческой брезгливости? Мы спрашивали тебя, за какие дела ты не возьмешься. То есть, ты и педофила будешь защищать?

Ахматова: Даже виновного?

Утебеков: Вы же это вырежете.

Ахматова: Нет. Так что подумай.

Утебеков: Мне этот вопрос задавали, тут как со всеми – два фактора. Мы должны сойтись в цене. Второе – чтобы я почувствовал, что клиент говорил мне правду.

Ахматова: Послушай, вот ты только что сам клеймил несчастного «Адвоката дьявола», а при этом сам говоришь: «Да легко!».

Утебеков: Ок, давайте вернемся к «Адвокату дьявола». Герой Киану Ривза – изначально беспринципная личность, которая добивается оправдания виновных педофилов, и, впоследствии, педофил, больной человек, снова убивает девочку, и это все на его совести. На самом деле, герой Киану Ривза – побеждает-то в чистом бою совершенно законными методами. Торжествует закон.

Смотрите так же:  Независимая экспертиза ярославль

Ахматова: Нет, подожди. Ты говоришь, что тебе хотелось защищать несправедливо осужденных, униженных, невиновных людей.

Утебеков: Справедливо осужденных – тоже.

Ахматова: Ты хочешь быть «народным адвокатом».

Утебеков: Нет, не хочу.

Ахматова: Это я тебя процитировала. Про «народного адвоката».

Утебеков: Есть бремя «народного адвоката». Я же не просто так сказал, что это «бремя».

Ахматова: А что ты хочешь? Просто зарабатывать?

Ахматова: Хорошо, есть какая-то ролевая модель? Вот о Плевако мы говорили? Тот тоже всех защищал.

Утебеков: Я деньги люблю, но не настолько. Для меня намного важнее самореализация.

Ахматова: Что такое для юриста, адвоката — самореализация?

Утебеков: Наверное, для большинства – это победы. Личные победы. Для многих – это даже необязательно торжество закона, или торжество закона – в их собственном понимании. Вряд ли профессиональные победы, за которыми стоят коррупционные факторы или адмресурс – доставляют удовольствие кому-либо из адвокатов. Но все-таки это торжество справедливости, в первую очередь, закона, твоего интеллекта, опыта, знаний, изворотливости, хитрости.

Ромашкина: Тем не менее, в Facebook вы много пишете о системе, о том, что нужно изменить в подходах, и так далее. О той же истории – что нужно отменить амнистию для насильников. У вас же есть еще и эти задачи…

Утебеков: Конечно-конечно, я о чем и говорю. Все меньше я рассказываю про свои собственные дела и все больше как-то акцентирую внимание на общественных проблемах. В этом плане я немного уникален, наверное, и для меня такая самореализация в общественном плане, как общественного деятеля, как правозащитника, она для меня носит более значимый характер. Мне нравится участвовать в повышении правовой культуры населения, к выработке у него стремления к соблюдению законности.

Ахматова: Ты высказался за отмену амнистии по статье «изнасилование». Ты бы взялся защищать человека, обвиняемого в этом преступлении?

Утебеков: Конечно. Я же уже сказал.

Ахматова: Я не могу это соотнести. Ощущение, будто ты искупаешь свою деятельность Facebook’ом. Защищаешь всех этих людей, потом приходишь в соцсеть, повышаешь правовую культуру, ну, вроде повысил уровень — еще одного педофила можно защищать. Это, знаешь, как – немного нагрешил – но потом церковь построил, мечети помог.

Утебеков: Отмолил, да? (Смеется) На самом деле, отъявленные подонки ко мне крайне редко обращаются. А почему я смело отвечаю на ваш вопрос, не ухожу от него, может даже гиперболизирую его – я хочу показать, что адвокат не имеет права отказаться от защиты человека.

Ахматова: Как врач.

Утебеков: Да, нельзя отказаться от дела только потому что адвокату не нравится содеянное. Ни в коем случае. Смотрите, ключевые факторы – это оплата и единая позиция.

Ахматова: У тебя были клиенты, которых обвиняли в убийстве или изнасиловании?

Ромашкина: А у вас есть дела, которые вы бесплатно ведете? Ну, кроме Facebook?

Утебеков: Для родственников. А родственников, как у всех казахов, очень много. У меня у мамы – 6 братьев-сестёр, а у отца – 8.

Ахматова: Не всех, надеюсь, судили.

Утебеков: Ну, все равно какие-то бытовые вопросы у всех возникают… А если серьезно, я огромному количеству человек, каждый день в Facebook отвечаю – и уже давным-давно не надеюсь на какую-то благодарность или помощь. Мне приятно, когда люди пишут: «Вы помогли мне бесплатно», но часто я могу даже не помнить человека. Тут, наверное, как притча про Иисуса. Если 1 из 10 вернулся – и на том спасибо.

«Я ЖИВУ В ОЖИДАНИИ ЛЮСТРАЦИЙ»

Ахматова: А как к популярному блогеру с предложением что-то рекламировать к тебе не обращались?

Ромашкина: Ну, наверное, Алишер Еликбаев с кофейней?

Ахматова: Судя по всему, это бесплатно?

Утебеков: Да, конечно, мой приятель…. Это просто как-то, когда мы еще не общались, не дружили, он меня как-то покормил в ресторане. Я думал, что он делает это от чистого сердца, а оказалось, он подло и вероломно ждал от меня поста и очень сильно обиделся.

Ахматова: Джохар, мы это напишем.

Утебеков: Да-да, обязательно напишите, может, у него, наконец, закроется гештальт (Смеется).

Ромашкина: То есть, как к блогеру, к вам не обращаются?

Ахматова: Ты не соглашаешься?

Утебеков: Я недавно писал, что я никогда деньги за посты не брал.

Ахматова: Мало предлагают?

Утебеков: Ну, я ничего криминального в этом не вижу, и склоняюсь к тому, что в скором времени я начну это делать.

Ахматова: Бренд-амбассадором чего ты бы мог быть?

Утебеков: У меня есть определенные профессионально-этические ограничения.

Утебеков: Да, я даже не хожу на мероприятия, где затрагиваются алкоголь, табак и игорный бизнес. Без проблем – я буду защищать этих людей. Но продвигать их я точно не буду. После того поста мне многие написали, что вам в общем-то надо, многие вообще говорят – откройте QIWI-кошелек, мы будем поддерживать гражданскую публицистику. Наверное, ограничения будут, исходя из соображений профессиональной этики. Ну, мне сложно представить, что я чипсы буду рекламировать. На самом деле мне хорошо бы все увязывать с юриспруденцией.

Ахматова: Поправки в уголовный кодекс?

Утебеков: Скоро поеду в Грузию, встречаться с грузинской адвокатурой, планирую параллельно рассказать, кто мне помог в этой поездке.

Ахматова: А кто тебя везет – государство или бизнес?

Утебеков: Бизнес, конечно, я очень осторожен.

Ахматова: А ты едешь перенимать опыт или делиться опытом?

Утебеков: Вот нам прямо-таки нечем делиться с Грузией.

Ахматова: А ты тоже впечатлен этими реформами, которые там произвели несколько лет назад?

Утебеков: Это не то слово. Я потрясен, смятен и обескуражен.

Ахматова: Виделась какое-то время назад со Славой Нерушем, и он сказал, что делал с тобой интервью, в котором ты предлагал последовать опыту реформы МВД в Грузии и распустить полицию. И Слава недоумевает – где взять новых? Я не знаю, почему он тебя не спросил – но где взять новых?

Утебеков: Мне кажется, что все зависит от карт-бланша на кадровый поток. Человек во главе ведомства, если он стремится к позитивным, светлым, большим реформам, если он будет горяч и целеустремлен, у него будет результат.

Ахматова: Ты поддерживаешь люстрации, да?

Утебеков: Да что там поддерживаю. Я даже частично живу ради этого.

Ахматова: Евгений Александрович Жовтис любил рассказывать этот анекдот – про сантехника, который тот, что «тут всю систему надо менять». У тебя есть видение, как менять? Ты же не просто так высказываешься.

Утебеков: Конечно, полицию нужно менять на грузинский манер. Тотальные кадровые чистки.

Ромашкина: Снести все заборы, да? Вокруг РОВД,

Утебеков: Да, но дело не в заборах.

Ахматова: Вот завтра скажут – собрались, поболтали. Давай конструктивно. Представим, у тебя карт-бланш. Распускают людей…

Утебеков: Вы меня избрали уже? Я чувствую, что вы мне причините этим интервью неприятности (Смеется).

Ахматова: Вот так не бывает у нас — чтобы пришли, поболтали мило, и всем приятно.

Утебеков: Все проходят через боль и страдания?

Ахматова: И конструктивные ответы. Что делать с армией полицейских, которых по грузинскому сценарию ты предлагаешь распустить? Полиции нет…

Утебеков: Должна быть переаттестация, не всю распустить, а сократить на 80 процентов.

Ахматова: Хорошо, останется 20 процентов.

Утебеков: А система нуждается в сокращении! В ней колоссальное количество служб – такой монстр, даже в советское время такого не было. В ней такие службы, которых вообще не должно быть в МВД – документирование, ЧС, охрана колоний. Что такое полиция – это охрана общественного порядка, все. Я не думаю, что надо велосипед изобретать, у нас есть опыт страны, которая прошла через это, и надо этим опытом воспользоваться. Каха Бендукидзе много об этом говорил.

Ахматова: Он был правда гениальным реформатором….

Утебеков: Он интересно рассказывал про полицию, про суд… Не будучи юристом, он настолько глубоко смотрел в проблему судебной реформы, меня это просто потрясло. Он огромное значение придавал суду присяжных. А я его фанат – суда присяжных – был тронут до глубины души. Масса юридических плюсов у этого суда – статистика показывает, что он гораздо справедливее. И в решении вопроса о виновности – не зашорен, и это глас народа, 12 человек. Бендукидзе говорил – насколько это важно, чтобы люди сами проходили через суд, судили, и повышалась их правовая культура. Чтобы они видели, какая несправедливость порой творится в полиции, в адвокатуре. Чтобы формировалось уважение к храму правосудия.

Ахматова: Американцы говорят, что «большое жюри» может засудить даже гамбургер. Суд присяжных, правда подвержен и адвокатам, и обвинителям эмоционально…

Ромашкина: У вас был пост по поводу мужчины, которого подозревали в педофилии, и его избил сотрудник полиции – и вы спросили, прав ли человек? И как много людей в комментариях написало, что он был прав. Если представить, что эти люди окажутся среди 12 присяжных…

Утебеков: Сложный вопрос… Конечно, я согласен – присяжные подвержены эмоциям больше. Но столько раз убеждался, что люди в интернете говорят одно, а в жизни делают другое…

Ахматова: Как ты считаешь, суд присяжных оправдал бы или осудил конвоира?

Утебеков: Осудил. Однозначно. Я более чем в этом уверен. Его бы осудили. На самом деле – вы знаете, у нас есть какой-то опыт суда присяжных — с 2010 по 2013-й год. Почти 3,5 года столько дел проходило через суд присяжных, и вы знаете, у меня ничего в жизни не вызывало такого уважения к своим соотечественникам, как их поведение во время отправления правосудия.

Ахматова: Ты сам об этом пишешь – у населения большое недоверие к системе, а особенно к судебной. Тебе не кажется, что люди просто не захотят связываться, не будет ли так, что их легче будет запугать или подкупить?

Утебеков: Нет. Многие не понимают, насколько зависима судебная система от исполнительной власти и от правоохранительной системы. Судья очень подвержен их влиянию.

У нас же в Алматы не просто так одного человека в год оправдывают – 7000 уголовных дел. Оправдывают одного! как это возможно?

Что, разве наша полиция и прокуратура так безошибочны в сравнении с мировыми стандартами? Если в мире считается нормой – 3-10 процентов. Как у нас может быть в десятки раз меньше? При Сталине считался нормальным 10-процентный показатель оправданий. Это интересный исторический дискурс. При Сталине не уделялось просто такого внимания суду, эти оправдания не мешали его безграничной диктаторской власти. Может, исследователи немного лукавят – здесь не берется правда во внимание тот факт, что огромное количество приговоров выносилось внесудебными органами. При всем при этом, при массовых нарушениях прав человека, при разгуле государственного террора, люди были в 100 раз более защищены по уголовным делам, чем сейчас. Сворачивать лавочку начали при Хрущеве – до 2-3 процентов сократилось количество оправдательных приговоров, окончательно это оформилось при Брежневе — до 1 процента. Было провозглашено, что суд тоже должен бороться с преступностью.

Ахматова: Если бы по Кулекбаеву был суд присяжных, его бы оправдали?

Утебеков: Тут я разделяю позицию государства. Но я сразу оговорюсь – я не считаю Кулекбаева террористом – я считаю, что его преступление носит личный характер, но обвинение подобное предъявлено, такие дела не должны, наверное, доставаться присяжным.

Ахматова: Я читала, что ты против того, что его приговорили к смертной казни.

Утебеков: Конечно, потому что, во-первых, это незаконно, на мой взгляд, не доказан террористический характер его действий, а по Конституции у нас смертная казнь – только за теракты.

Ахматова: Как ты думаешь – воспользовались статьей, чтобы расстрелять или для устрашения?

Утебеков: Никто не собирается, думаю, его расстреливать и отменять мораторий на исполнение смертной казни, это даже не столько устрашение, сколько элемент мести – суд себя очень сильно ассоциирует с правоохранительными органами – известно же, что Кулекбаев хотел сначала на суд напасть, думаю, это тоже учли.

Вот это то, о чем я говорю – примерно при Брежневе было провозглашено, что суд тоже призван бороться с преступностью, и он не должен противодействовать советской милиции и прокуратуре. Мало, что поменялось.

«ДНО ВСЕГДА БЫЛО БЛИЗКО»

Ромашкина: По вашим ощущениям, когда произошел этот момент, когда, грубо говоря, мы достигли дна в судебной системе?

Утебеков: На самом деле дно всегда было близко. У меня есть знакомый судья, который в 2007 году ушел из системы на пенсию. Я удивился — он за 15 лет работы вынес один-единственный оправдательный приговор. Не суть, какое было дело. Видимо, совсем какой-то беспредел, что на человека навешали кражу. Судья оправдал, коллеги были в шоке, он гордился этим. У меня есть знакомые судьи, проработавшие по 10-15 лет, они не вынесли ни одного (!) оправдательного приговора по делам с участием прокурора и считают это абсолютно нормальным. Потому что как я сказал, суд призван бороться с преступностью, «советское следствие не ошибается». Это очень сильно связано с тем, что суд зависим от состояния гражданского общества. У нас с тех пор, как оказались забиты, разогнаны независимые СМИ, оппозиционного толка в первую очередь, задавлены неправительственные организации, политические партии разогнаны, с тех пор ухудшается положение дел и в суде, это неизбежно отражается на состоянии гражданского обществ и плюс влияние состояния экономики. Две девальвации, падают цены на нефть, и усиливается передел, борьба за имеющиеся ресурсы. С этим связано то, что мы ужасаемся, что каждую неделю арестовывают кого-то из крупных чиновников.

Ромашкина: Но многих отпускают.

Утебеков: Кстати, да. В этой ситуации, по-моему, хлеб появляется только у адвокатов (Смеется).

Ахматова: Кстати, по-моему, никогда не выносили столько приговоров суда, «с конфискацией».

Утебеков: Это опять же просто объясняется. Ко мне сейчас обратился человек, он осужден за уклонение от уплаты налогов. Он не спорит со своей виной. Налоговая сейчас взыскивает эти деньги с его ТОО. По приговору суда, эти же самые деньги взыскали и с него самого. В 2013 году Верховный суд разъяснил, что налоги организации — это налоги самой организации, это ее публично-правовое обязательство, его нельзя накладывать на участника этого ТОО, его директора, какая бы их вина личная там не была. Я начал анализировать судебную практику и обнаружил то, что в 2014 году позиция судей в этом вопросе поменялась. Вот, кстати, и ваш коллега пострадавший в том числе — Сейтказы Матаев. Через некоторое время я понял, почему так произошло. В 2014 году произошла первая девальвация, и у государства сократились деньги, и оно начало зарабатывать на гражданах всеми возможными способами. Конечно, после второй девальвации в 2016 году ситуация еще больше ухудшилась.

Ромашкина: Дальше будет хуже?

Утебеков: Не знаю, переживет ли наше правосудие еще одну девальвацию.

Ахматова: Получается, что чем дороже доллар…

Утебеков: Чем слабее тенге, тем хуже правосудие. Хотя, возможно, должно быть наоборот.

Ромашкина: Все-таки, знаковое дело для вас?

Ахматова: Знаковое в смысле — каким делом пробили дно?

Утебеков: Дело БТА Банка. Я не знаю, напишите ли вы об этом. Так называемая вторая волна. Кто в теме, тот понимает, какое дело. Я участвовал в нем, по нему защищал своего близкого друга.

Ахматова: А кто у нас близкий друг?

Утебеков: Я не могу озвучить его имя без согласия. Но не банкир. Это было очень страшно, я впервые в жизни себя ощутил как у Кафки в романе «Процесс», такое ощущение, что система сама не понимает, сама не знает, зачем людей закатывает. Просто механизм, жернова машины заработали и их невозможно уже остановить, людей закатывали, закатывали, закатывали. Люди попали в эту мясорубку.

Ахматова: Друг сидит?

Утебеков: Все, он отсидел, вышел уже. Но я ужаснулся происходившему беспределу. Потому что людей, сотрудников банка, осудили на ровном месте. Огромное количество – около 20 человек только по этому приговору, а сколько их еще было, лишились свободы. Колоссальное количество сотрудников банка, других организаций, испортили себе биографию, многие лишились имущества, в том числе и в результате конфискации. При том, что большинство этих людей в жизни Аблязова не видели. Я не мог объяснить причины этого процесса.

Смотрите так же:  Нотариус омск амур

Ахматова: Ты правда не понимаешь? Это политизированное дело.

Утебеков: Политизированное. Но страшнее всего то, что нет врага. Непонятно, кто и зачем это делает, обезличенная государственная машина. То есть, нет какого-то человека, который бы сказал: «Иванов и Мыркыбаев виноваты, их надо закатать». Это ужасно.

Ахматова: Ты думаешь, нет такого человека?

Утебеков: Похоже на это. Я же не знаю всей подноготной. Все равно эта машина ужасала. И меня окончательно добило, когда я пообщался со следователем по этому делу, а их было десятки. Он просто не знал, что я участвовал в этом деле, и я не вытаскивал его на этот разговор там подленько, просто он сам мне брякнул, что участвовал по делу, и говорит: «Ты знаешь, как там люди воровали!» Я был в таком шоке, потрясён, что он оказывается, искренне в это верит, он убежден в этом.

Ахматова: Хотя бы так, слушай.

Утебеков: И я понять не мог, кто же тогда наш враг.

Ромашкина: 37-ой год. Люди тоже верили.

Ахматова: «Признавайся, воровал колоски с колхозного поля»?

Утебеков: На самом деле все это напоминает. Самое удивительное, что уже несколько команд людей, которые осуждали этих людей, они осуждены.

Ахматова: Они-то за что?

Утебеков: Тоже в связи с этим делом. Причем, несколько команд осуждены. Сейчас идет следствие.

Ахматова: То есть, осуждены следователи?

Утебеков: По этому делу – да. Кто-то в розыске, кто-то в бегах, кто-то сидит уже.

Ахматова: Плохо расследовали, что ли?

Утебеков: Я не могу вдаваться в детали, но есть такие проблемы. Что-то уже описывалось в СМИ, просто не все выходит. Несколько лет назад сотрудников ловили на хищении денег у сотрудников банка.

«СИСТЕМА НЕ СПОСОБНА К САМООЧИЩЕНИЮ»

Ахматова: Законом человеку гарантируется право на защиту. Какая разница между государственным адвокатом и тем, которого человек нанимает?

Утебеков: К сожалению, колоссальная.

Ахматова: Не всегда попадается вот эта девочка, у которой это первое дело и которой было принципиально важно как в «Мимино», победить. Это такая нагрузка на адвоката? В смысле ты обязан взять бесплатно, если тебе дают?

Утебеков: На самом деле сейчас немного все мягче. Сейчас гарантированная государством юридическая помощь, принят отдельный специальный закон. Люди подписывают соглашение с юстицией и вступают в эту помощь, и я не знаю, в Алматы тебя никто принуждать не будет. Не хочешь – не подписывай, и все. Это на уровне коллегии. Как в других региональных коллегиях, я не знаю.

Ахматова: И сколько обязан человек работать или это добровольно? Где находят столько бесплатных адвокатов?

Утебеков: Они же не совсем бесплатные. Оплата идет, раньше она вообще была нищенская, сейчас хоть чуть-чуть до более-менее достойного уровня поднялась, все равно остаётся крайне низкой, и для Алматы невыносимой.

Ахматова: Кто за это берется? Начинающий адвокат?

Утебеков: Я хочу сбалансировать на грани профессиональной этики.Часть — это начинающие адвокаты, а во-вторых, это адвокаты без клиентуры, что тоже о них говорит. Конечно, есть какие-то коллеги, которые вкладываются душой в этой дело, точно так же как и по платным делам. Я точно так же первое время работал по ним и не могу сказать, что я работал по ним хуже. Но на самом деле какую-то отчужденность вольно-невольно начинаешь ощущать. Государство все сделает, чтобы дестимулировать адвоката. Например, нужно ехать за свидетелем в область куда-то. Ну как я буду свой бензин тратить, личные деньги из своего кармана, которые мне вряд ли возместят.

Ахматова: Когда ты говоришь, что раньше была нищенская оплата, это сколько?

Утебеков: Я не помню точно, что-то порядка 850 тенге за час работы. Большая проблема заключается в том, что эти часы тебе ставит следователь или судья.

Ахматова: Считают только то время, которое ты провел в суде?

Утебеков: Да. Все это тебе считает следователь, судья сам, это вообще потрясающе, по сути, время считает твой оппонент. Суд — ладно, но следователю точно не нравится активный адвокат. И судье, как правило, не нравится слишком активный адвокат. Когда я работал по этой категории дел, я ни разу не обратился за возмещением к государству, потому что там такие копейки, что я больше времени потрачу на сбор документов.

Ромашкина: Как вы считаете, почему государство боится суда присяжных?

Утебеков: У нас же прошел этот трехлетний эксперимент, когда они вели все особо тяжкие преступления с 2010 по 2013 год, у нас резко возросло количество оправданий, возросло до неприличных показателей, стало вскрываться ужасающее качество следствия, выяснилось, что наша прокуратура косноязычная и не умеет разговаривать. Стали такие неприглядные вещи выходить на поверхность. Прокуратура вместо того, чтобы улучшать кадры, полиция, вместо того, чтобы улучшать уровень следствия, начали сворачивать эту реформу и добились сужения категории дел, которые ведут присяжные.

…Что касается невиновных людей, то их положение вообще просто удручающее. Они идут в суд, уже не имея шансов на оправдание. Меня вообще ужаснуло это интервью Омирбека Жампозова, человека, который стрелял в прокурора, он же выступает, говорит: «Я знаю, что у нас не оправдывают», то есть он на это пошел от отчаяния. И я думаю, суду уже пора задуматься о том, какую ответственность он несет.

Ахматова: Объявили же, что будет проверка.

Утебеков: Ну, пострадает один конкретный судья, его, наверное, попросят уйти по собственному желанию.

Ахматова: Прокурора, скорее всего?

Утебеков: Ну, прокурор уже сам по себе пострадал. В него стреляли.

Ахматова: Не физически.

Утебеков: Ну, хорошо, его тоже попросят по собственному желанию. Или по отрицательному уволят. Но что это, решение проблемы? Это все равно частность. Система не способна к самоочищению. (…) Основной посыл такой — суд должен помогать бороться с преступностью. Если судья оправдывает, то возможно, он взял взятку у подсудимого.

Ромашкина: То есть они боятся обвинений в коррупции?

Утебеков: Да, они боятся обвинений в коррупции и преследования со стороны правоохранительных органов. Особенно это болезненно по делам с участием национального бюро и комитета национальной безопасности, у которых больше возможностей для того, чтобы продавливать судей уже за кулисами.

Ахматова: Ты говорил в одном из интервью (сейчас будет блок, который ты не любишь – о личном) что твоя супруга тоже адвокат.

Утебеков: Она только в этом году стала адвокатом. Мы учились в одном вузе, но познакомились на работе.

Ахматова: У нее нет блога в Facebook?

Утебеков: Нет, у нее стандартная личная страничка, не более того. Я испытываю ежедневно столько негатива в своей собственной ленте, что мне как-то хочется ее оградить от этого, чтобы она больше сосредоточилась на работе.

Ромашкина: Как вы справляетесь с этим негативом?

Утебеков: Я как-то стал спокойнее к нему относиться. В первую же очередь расстраивают негативные неприятные комментарии. Я сейчас удивляюсь — раньше я проявлял чрезмерную мягкотелость и интеллигентность, и пытался каждому человеку донести позицию, обсудить что-то с ним. Потом я понял, что это же не конструктивные хейтеры, и если этот человек у меня во френдах, я его удаляю, чтобы в следующий раз он меньше меня видел и облегчаю и его участь в том числе, чтобы он меньше комментировал меня. Если это откровенный мат, то я это удаляю. Я все-таки такой старожил интернета, выросший на интернет-форумах, я понимаю, почему надо удалять мат и явные оскорбления других людей, не допускать флейма — уже устаревшее слово. Потому что это же элементарное уважение к комментаторам, к твоим же собственным подписчикам. Я это воспринимаю сродни тому, что люди пришли в мой дом, все сидим, обсуждаем за столом, а кто-то пришел и там ругает и поливает нас. Проще этого человека вывести из дома.

Ахматова: Ты — циник?

Утебеков: У нас профессия такая, она как-то вольно-невольно заставляет быть циником, но все равно хочется верить людям.

Ахматова: Ты знаешь, я в детстве тоже хотела стать адвокатом. Но потом, может быть, я и жалела, что пошла в журналистику, но мне кажется, я правильно сделала, что не пошла в юриспруденцию. У тебя не было такого ощущения в какой-то момент — вышел из здания суда, опять столкнулся с системой, и не понимаешь, чем ты вообще занимаешься.

Утебеков: Конечно, это было не раз. Особенно обиднее, когда проигрываешь в Верховном суде. Идти дальше некуда — все, точка поставлена, действительно может наступить какие-то опустошение. Сейчас я к этому стал намного спокойнее относиться, потому что я знаю, что за тьмой и свет будет, и какие-то победы будут. Все-таки для меня большое значение в жизни стала играть самореализация в Facebook, то, что я блог веду, выступления в СМИ.

Ахматова: Это не эскапизм? Не побег от реальности?

Утебеков: Нет, почему? Наоборот, Facebook как раз-таки помог мне какие-то глобальные вещи выносить на обсуждение общественности и менять понемножку, улучшать систему.

Ромашкина: Мне кажется, что опасность Facebook в том, что он делает тебя словно близким всем, кажется, что люди тебя знают и понимают, что с тобой происходит, а на самом деле это не так.

Утебеков: Вы удивитесь, но у нас недавно в коллегии адвокатов был семинар по социальным сетям про участие адвокатов в социальных сетях. Я там узнал одно умное слово — конгруэнтность. Применимо к социальным сетям оно означает то, что в идеале реальный образ человека в жизни должен соответствовать его виртуальному образу.

Ахматова: Ты лучше в Facebook чем ты есть?

Утебеков: Конечно. Все лучше. Я же там не рассказываю о своих ужасных, плохих чертах.

Ахматова: Расскажи нам.

Утебеков. Сейчас, минутку. Мне кажется, что у нас в обществе это вообще больная проблема — то, что люди лицемерны. Почему я вам говорю, что я спокойно отношусь к тому, что люди говорят – я бы убил педофила. Очень просто: потому что эти же идиоты пишут, что на Западе поощряется педофилия. Меня это вообще удивляет. Я отлично знаю, что много лет, всю нашу независимость наши граждане примерялись и примиряются с педофилами. У нас до 2015 года можно было с примиряться с родителями, и где-то треть дел по развращению малолетних заканчивалась примирением. Откуда же это все?

Ахматова: Пока мы не ушли от темы соответствия и вот этого разрыва между виртуальным и реальным. Вы же с Михаилом Кленчиным приятельствовали?

Утебеков: Я много лет его знал с Казахстанского юридического форума. Мы регулярно с ним созванивались, переписывались, общались всегда по текущим проблемам. Я же рассказывал — он даже на Facebook меня позвал. Какое-то время у нас даже с ним конфликт был на Facebook, мы не общались, потом помирились.

Ахматова: Тебе не кажется, что на него давила вот эта публичность, совершенно бешеная, к которой он сознательно стремился в этих же соцсетях. Сначала его обожали, потом критиковали. Ты этого не боишься?

Утебеков: Нет, я этого не боюсь. По Михаилу. Там, наверное, была такая проблема, что народ почему-то из него слепил баловня судьбы.

Ахматова: Но он сам поддерживал этот имидж…

Утебеков: Поэтому я не могу сказать, что на людях лежит вина. Я тоже человека понимаю, он не хотел делиться своими проблемами в жизни. Может быть, наоборот, он пытался себя этим приободрить, поднять настроение. А так, конечно, в том числе, он испытывал огромную нагрузку и разочарование, расстройство в своей профессиональной деятельности. Он как-то рассказывал, что за два месяца съездил раз пять в Верховный суд, пять раз ему отказали по его делам. Он говорил, что все дела чистые. Конечно, я видел, как он от этого расстраивался. Он очень-очень близко к сердцу это принимал. Временами он говорил: все, я ухожу из профессии. Он даже ушел из нее в конце, за полгода, создал фонд финансовых услуг. Не знаю, может быть, все равно уже было поздно.

Ахматова: Ты говоришь, что тебе понятны его чувства. Понимаешь, вот он ушел, а людям нужен какой-то сетевой Бэтмен. Я не говорю, что ты занял место Миши Кленчина, но ты же сам чувствуешь, чуть что — теперь Джохар… Ты думаешь, ты с этим справишься?

Утебеков: У меня в последний раз из-за Facebook эмоциональное выгорание произошло в январе этого года, когда был бум, связанный со временной регистрацией. Я столкнулся с тем, что мне малознакомые люди начали звонить, чуть ли не ночью с проблемами своими, писать сотнями, тысячами, мало кого интересовало, что позднее ночное время, что выходные, что у меня своя семья есть, личные дела и текущая работа. Кто-то обижался. Меня дико расстраивало, что люди заходят в комментарии и это до сих пор происходит, элементарное уважение ко мне не проявляют, и первое: не пытаются прочитать внимательно мой текст, второе: почитать комментарии, где я кому-то уже ответил раз двадцать уже, все равно появляется этот 21-ый комментарий. Тогда очень сильно, буквально за пару недель вымотался, у меня тогда почему-то в голову полезла аллегория из «Овода», там, в конце, когда кардинал говорит – ешьте сына моего, по кусочкам берите. Я тут уже почувствовал, что это не обожание народа, это уже истерия. Как-то пытаешься людям объяснить, что вы все на мне замыкаете, идите в ЦОН, там узнавайте. Какие-то вещи, я не знаю, я не могу их знать, потому что не работаю в ЦОНе.

Ахматова: И как ты с этим справился? Перестал отвечать?

Утебеков: Да, а больше ничего не помогает. Конечно, в какое-то время я плюнул и стал больше спать.

Ахматова: А зависимость чувствуется?

Утебеков: Конечно, еще как.

Ромашкина: Сколько раз в день заходите?

Утебеков: Ну, вот мы с вами сидим почти пару часов, я же не залезаю, вам спасибо кстати. Когда интересно, ты же не думаешь об этом, да.

Ахматова: Проигрывал ли ты в голове ситуацию, что-то может случиться такое, что ты бросишь профессию?

Утебеков: Вряд ли. Я просто больше ни для чего не приспособлен, я больше ничего не умею делать.

Ахматова: Это зависимость от профессии, а есть ли такое внутреннее желание?

Утебеков: Да нет, наверное. Мне очень повезло в жизни в этом плане. У меня работа совпала с хобби, с моим любимым делом и я просто понятия не имею, для чего бы я это сделал так. Я говорю, что то, что у меня давным -давно прошло, это там какое-то желание плюнуть, бросить, иногда мне лезут в голову мысли, размышления: тем ли людям я помогаю.

Ахматова: Все-таки мы добились! Через два часа.

Утебеков: …Не слишком ли мелкими вещами я занят, которые не вносят вклад в развитие общества. Понятно, что не всегда будут попадаться какие-то стратегические тяжбы, которые носят определяющий характер для всего законодательства.

Ахматова: А было какое-то резонансное дело, когда ты сам звонишь человеку и предлагаешь помощь?

Утебеков: Нам запрещает профессиональная этика предлагать свои услуги клиенту. Единственное, помните, девушка у Хаммера, которая разделась и ее привлекли к ответственности. И то это мои коллеги в Астане согласились помочь ей бесплатно. Все. Я об этом случае пост написал и предложил помочь ей. Почему меня это задело и затронуло? Потому что это беззаконие. Потому что мне очень сильно надоело… кстати, негативная роль интернета часто заключается в том, что это даже не люди виноваты, это у нас больна полиция и прочие системы, что они неверно реагируют на такие вещи. Ну, всплыла чья-то фотография, почему-то у них срабатывает – все, общество недовольно. Узнай у общества, оно, может, довольно…