Меню Закрыть

Приказ 1941 года

Минобороны опубликовало приказ Сталина о бомбардировке Берлина в 1941 году

Министерство обороны ко дню военно-воздушных сил опубликовало подборку документов из фонда Центрального архива министерства. Среди них — рукописный приказ Иосифа Сталина августа 1941 года о бомбардировке Берлина.

Фото: Минобороны, http://ko-dnu-vvs.mil.ru

Как отмечается на сайте ведомства, документ был составлен в ночь с 8 на 9 августа 1941 года под диктовку Сталина и обязывал командира 81-й авиадивизии осуществить бомбовый налет на сердце фашистского Третьего рейха.

Советская авиация совершила несколько налетов на Берлин с аэродромов в Эстонии в соответствии с приказом, однако прекратила атаки после того, как немецкая армия заняла Таллин и острова Моонзундского архипелага в конце августа — начале сентября 1941 года.

Тайна Елены Ржевской. Внучка известной писательницы выполняет ее последнюю волю — рассказать о том, о чем раньше говорить было нельзя

Минобороны также опубликовало наградные документы, раскрывающие подвиги летчиков — героев Советского Союза. В их числе — документы младшего лейтенанта Владимира Гуляева, который после боя с противником сумел посадить полуразбитый самолет на одно шасси, а также летчицы Екатерины Зеленко, командовавшей группой бомбардировщиков, уничтожавшей немецкие танки. Она погибла осенью 1941 года в бою под Ромно, совершая воздушный таран.

Приказ 1941 года

В воскресенье 22 июня 1941 года фашистская Германия и её союзники обрушили на нашу страну удар невиданной в истории армии вторжения: 190 дивизий, более 4 тыс. танков, 47 тыс. орудий и минометов, около 4,5 тыс. самолетов, до 200 кораблей, всего 5 млн. человек.

Первые удары еще на рассвете нанесла немецкая авиация. Сотни немецких бомбардировщиков вторглись в воздушное пространство Советского Союза. Они подвергли бомбардировке аэродромы, районы расположения войск западных приграничных округов, железнодорожные узлы, линии связи и другие важные объекты, а также крупные города Литвы, Латвии, Эстонии, Белоруссии, Украины, Молдавии.

Одновременно сосредоточенные на всем протяжении Государственной границы СССР войска вермахта открыли ураганный артиллерийский огонь по пограничным заставам, укрепленным районам, соединениям и частям Красной Армии, дислоцированным в непосредственной близости от неё. После артиллерийской и авиационной подготовки они перешли Государственную границу СССР на всем протяжении — от Балтийского моря до Черного. Началась Великая Отечественная война — самая тяжелая из всех войн, когда-либо пережитых страной.

Именно эти события первого дня войны освещают документы, представленные на выставке «Начало Великой Отечественной войны».

Среди них размещены приказы, директивы, оперативные донесения, разведсводки за 22 июня 1941 года высшего военного руководства Советского Союза и командования фронтами.

Не менее интересно познакомиться с разведсводками, отчетами и другими документами немецких войск, отражающими события первого дня войны. Такое двухстороннее освещение военной обстановки начала войны позволит увидеть истинную картину, ощутить её масштаб и трагизм.

Приказ НКО СССР от 10.08.1941 № 0269

ПРИКАЗ НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ СОЮЗА ССР

В связи с обстановкой в районе боевых действий ПРИКАЗЫВАЮ призвать по мобилизации военнообязанных рождения с 1904 по 1890 годы включительно и призывников 1922 и 1923 годов рождения, проживающих на территории Кировоградской, Николаевской, Днепропетровской областей и районов западнее Людиново—Брянск—Севск Орловской области.

Призыв закончить к 15 августа 1941 года.

Мобилизованных военнообязанных 1904—1895 г.г. рождения и призывников 1922 и 1923 г.г. рождения направить в запасные части. Военнообязанных 1894—1890 г.г. рождения передать в распоряжение Начальника Инженерного Управления Южного фронта для выполнения полевых оборонительных работ.

Приказ НКО СССР от 15.07.1941 № 0052

ПРИКАЗ НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ СОЮЗА ССР О сформировании 81-й авиационной дивизии дальнего действия

1. Сформировать 81-ю авиационную дивизию дальнего действия на самолетах ТБ-7 в составе:

управление 81-й авиационной дивизии по штату No. 015/140,

432-й авиационный полк ТБ-7 по штату No. 015/141,

433-й авиационный полк ТБ-7 по штату No. 015/141.

2. В составе каждого полка иметь по пяти эскадрилий ТБ-7 в составе трех кораблей каждая, одну эскадрилью истребителей охраны типа Як-1 или ЛаГГ-3 в составе 10 самолетов и батальон аэродромного обслуживания.

3. Формирование управления 81-й авиационной дивизии и 432-го авиационного полка закончить к 20 июля 1941 года. На формирование обратить личный состав и материальную часть 412-го авиационного тяжелобомбардировочного полка ТБ-7.

Формирование 433-го авиационного полка закончить по мере поступления самолетов от промышленности.

4. Назначить командиром 81-й авиационной дивизии комбрига т. Водопьянова.

5. Командующему ВВС Красной Армии генерал-лейтенанту авиации т. Жигареву укомплектование личным составом 81-й авиационной дивизии произвести за счет летно-технического состава НИИ ВВС КА, выделяемого из состава Севморпути и НКАП, и наиболее квалифицированного состава ВВС Красной Армии.

6. Установить для командира 81-й авиационной дивизии оклад содержания 5000 рублей. Всему летно-техническому составу 81-й авиационной дивизии сохранять получаемый ими ранее оклад содержания, но не ниже окладов, установленных для авиационных полков дальнего действия.

7. Начальнику Управления политической пропаганды Красной Армии и начальнику Управления кадров Красной Армии обеспечить проводимые мероприятия начсоставом общевойсковых категорий.

8. Главному интенданту Красной Армии и центральным управлениям НКО обеспечить проводимые мероприятия всеми положенными видами довольствия.

Главная тайна начала войны

Опыт исторической реконструкции — на основании засекреченных предвоенных приказов наркома обороны СССР

Фото: «Новая газета»

Опыт исторической реконструкции — на основании засекреченных предвоенных приказов наркома обороны СССР

Мы отпраздновали 70-летие великой Победы. Вечная слава всем, кто ее завоевал, готовил, всем, кто выстоял, пролил кровь и отдал свои жизни, кто сберег нашу страну! О том, как это было, с годами мы узнаём все больше и больше. Тайное становится явным. Но все же главная тайна войны — вопрос о том, как могло случиться такое, что страна, постоянно готовившаяся к войне, оказалась в первые же ее месяцы на грани полного разгрома, — так и остается нераскрытой.

Какие только объяснения причин наших жесточайших военных поражений 41-го года не сочинены. Вначале это была официальная версия про внезапность: «Мы ничего не знали, нас застали врасплох». Потом появилась версия про опоздание: «Ну, кое-что мы узнали, но было уже поздно, мы не успели подготовиться». Дальше пошли полупризнания: «Да, разведка доносила, но неточно, было много дезинформации, был риск спровоцировать войну, а мы этого не хотели». «Нет, разведка доносила точно, но вот Сталин почему-то не верил или не делился информацией с военными». «Да, знали всё и даже довольно точно, и почти сразу, но были слабее и пытались избежать войны любой ценой». Начались уже самые дикие вымыслы: «Мы готовились сами напасть, но Гитлер опередил и ударил в самый неподходящий момент». И даже: «Нужен был стратегический союз с США и Англией, а для этого нужно было всему миру показать, что именно Гитлер — агрессор, а уж никак не мы». Наконец: «Да, конечно, всё знали и были даже сильнее немцев, но был заговор против Сталина» и т.д., и т.п.

И почему бы вместо всей этой брехни не опубликовать всего пяток документов! Достаточно взглянуть на приказы народного комиссара обороны СССР маршала Советского Союза С.К. Тимошенко за номерами: 0036, 0037, 0038, 0040, 0041, изданные в период с 10 по 19 июня 1941 года, то есть непосредственно перед нападением Германии на СССР, и картина станет яснее ясного. Под этими приказами стоит и подпись тогдашнего начальника Генерального штаба Красной армии, самого прославленного полководца войны генерала армии Г.К. Жукова. Именно выполняя эти приказы, наша армия вступила в войну.

Если вы с этими приказами знакомы, то отлично знаете, что все до сих пор изданные исторические труды о начале войны — это разные сорта полуправды. Это в самом лучшем случае — если автор не знает, но все-таки хочет правды. В остальных случаях — это мифология, «лапша на уши».

Но, скорее всего, вы этих приказов не видели. Я их не видел тоже. Они до сих пор засекречены! Все остальные за период с 1935 по 1945 год опубликованы — читайте, пожалуйста. А о существовании этих даже не упоминают. К 70-летию Победы издали многопудовые труды, чуть ли не каждый патрон в них подсчитали, а об этих приказах в них ни гу-гу. Неужели никто из пишущих о них ничего не знает? Какие же это, с позволения сказать, историки, если по опубликованным источникам любой видит, что приказы с этими номерами за июнь 41-го отсутствуют?! То есть они пропущены при публикации всего массива приказов.

Что же в этих приказах? Какая страшная военная тайна в них содержится? И откуда я о них знаю? Военной тайны в них не было никакой с самого начала. Эти приказы зачитывались в частях накануне войны перед строем. Это все равно, что зачитать их прямо Гитлеру. Ему они и предназначались. Это были приказы о РАЗОРУЖЕНИИ (!) Красной армии за три дня до точно известной даты нападения Германии. По сути, это приглашения к нападению.

В одном из них приказано: разобрать артиллерийские орудия на летнюю смазку. Пушку потом за один день не соберешь. Мы встретили войну без артиллерии! Без бога войны!

В другом — предписывалось снять пушки с наших самолетов. Тоже для летней смазки. Потом наши летчики взлетали безоружными и пытались таранить немецкие самолеты. А аэродромы были без прикрытия. Так в первые дни мы потеряли чуть ли не всю свою авиацию!

В третьем — командирам погранзастав на западной границе было предписано отбыть в летний отпуск. Не разрешено, а предписано. Они и убыли. Даже самая первая линия обороны была дезорганизована. Это в условиях, когда на подготовку к бою у частей счет времени шел на часы и минуты!

Обо всем этом я знаю от очевидцев. Они эти приказы и слушали, и выполняли. Это невозможно было никак скрыть. Офицеры прибывали домой, их спрашивали: в чем дело? Им приходилось отвечать про приказ. Вскользь об этом приказе писали даже в художественных произведениях. Но всегда без упоминания номера и подписей под приказом. Все списывали на самодурство Сталина.

Что было еще в двух приказах, не знаю. Подозреваю, что «летняя смазка» еще была сильно нужна нашим танкам и флоту.

Настоящий герой тех дней — народный комиссар Военно-морского флота адмирал флота Советского Союза Николай Герасимович Кузнецов. Думаю, от приказа «про смазку» он как-то сумел «отмазаться». Это и позволило ему в ночь на 22 июня самому, без команды сверху и даже вопреки ей, отдать приказ о приведении флотов в полную боевую готовность. В результате потерь кораблей и морской авиации в первый день войны не было вообще.

Вот какова военная цена этих приказов. Именно они и создали непосредственные условия для фактически беспрепятственного прорыва нашей обороны и колоссальных потерь в первые же дни войны. От последствий этого первоначального шока наша армия смогла отойти, только оказавшись на рубежах исторических столиц страны: Москвы, Ленинграда и Киева.

Смотрите так же:  Требования к штампам чертежей

Мой отец, инвалид войны, кадровый офицер, артиллерист, с первых дней войны сражавшийся под Ленинградом, позже раненный под Сталинградом, до своей кончины проклинал маршала Тимошенко за приказ о разборке орудий на летнюю смазку. Множество раз он вспоминал, как встретил войну 22 июня в военном лагере под Лугой. Как, собирая пушки вместе с другими курсантами Ленинградского артиллерийского училища под гул немецких бомбардировщиков, мог только провожать взглядом армады «юнкерсов», летевших бомбить Ленинград. Их батарея сделала первый залп только на третий день войны.

«Почему об этом никто и нигде не пишет?» — многие годы удивлялся он. Отец умер, а его вопрос не давал покоя уже мне. Как-то я рассказал об этом приказе своим сослуживцам. И вдруг в ответ услышал: «А мой отец говорил то же самое! Такой же приказ! Только служил он техником на аэродроме». А дальше — красочное описание подъема в воздух наших безоружных истребителей и их гибели. И тот же вопрос: «Почему все молчат?»

Наши отцы не знали, что были и другие, такие же предательские приказы. Они не помнили, а может быть, не знали, что там была и подпись Жукова. Наверное, как и все поколение, воспитанное «в безграничном доверии к товарищу Сталину, родной комму… и пр., и пр.», они не понимали, что такие приказы могли быть отданы только по прямому указанию и с согласия Сталина.

Приказы наркома обороны № 0036, № 0037, № 0038, № 0040, № 0041— это прямое предательство нашей армии, страны и народа. Предательство не одного, не двух-трех человек, а всего высшего политического и военного руководства страны. Вот где настоящая причина катастрофы 1941 года, предопределившей всю длительность и безмерную тяжесть войны.

Конечно, Сталин, как и все тогдашнее руководство, не хотел, да и не мог хотеть поражения в войне. Его цель была совсем иная. Сталин ее никому не объяснял. Он последовательно играл роль гения, которому подвластны и величайшие секреты, и глубочайшая государственная мудрость, и всесокрушающая воля. Все остальные должны были верить ему на слово и неукоснительно выполнять его указания. Они и выполняли, пытаясь в меру сил постичь замыслы гения. Многие до сих пор ищут величие замысла. Весь культ, вся пропагандистская машина работали на то, что товарищ Сталин все время думает о государстве, о народе, о чем-то великом. Для этого и понадобился этот культ. Он до сих пор на нас действует. Даже сегодня большинство нашего народа, уже хорошо зная, что Сталин был настоящим людоедом, все еще пытаются найти ему хоть какое-то оправдание. На совсем худой случай — хотя бы медицинское. Ведь его уже и в шизофреники записывали. Плохо, конечно, что государством руководил человек с этакими сдвигами, но он же вроде и не виноват — больной был…

Нет, товарищ Сталин был в своем уме. Более того, он был дьявольски хитер и расчетлив. И когда он требовал, чтобы все верили в пакт о ненападении, точно зная о том, как враг готовит нападение. И когда отдавал эти приказы (руками Тимошенко и Жукова), зная уже и дату начала войны. У него был свой холодный, выверенный, крайне жестокий для армии и страны, но для него самого абсолютно рациональный расчет.

Да, был большой риск поражения и гибели вместе со страной. Но на этот случай у Сталина был и запасной вариант — новый «Брестский мир», который, кстати, был Гитлеру тайно предложен в критический момент осени 1941-го. Каковы были условия, кто вел переговоры, почему не состоялось — все это уже описано, опубликовано. Пересказывать еще раз я не буду. Главное было то, что лично для него был еще и другой риск, гораздо больший и гораздо более реальный. По крайней мере, он считал его более важным и более реальным. Об этом-то риске все и забывают.

Этим риском для него была возможность потери жизни и власти — или власти и жизни. Опасность была тем более грозной, что у «лучшего друга физкультурников» не осталось своих людей, на которых он мог бы положиться. Нет больше «своих», теперь остались только враги, явные или скрытые, — это он вывел для себя задолго до войны.

С врагами он и раньше расправлялся не церемонясь. Но в 1932 году врагом стал самый близкий человек — жена, мать его двоих детей. «Аллилуеву похоронили, белый хлеб отменили» — так отметила это событие народная память, как всегда, попав в самую точку, накрепко связав, казалось бы, совсем не связанные события. Очень скоро, уже в 1934 году, врагами стали даже те, кто кричал ему «ура!», клялся в верности и готов был отдать за него жизнь. Это не было его паранойей. Просто к этому моменту он переступил грань, за которой «своих» уже не могло оставаться. Оставались только дураки, еще воображавшие до какого-то момента, что он для них «свой» и они для него «свои».

Этой гранью стал чудовищный голод, организованный им в мирное время. Число жертв голода до сих пор не могут подсчитать. Получается — от 7 до 10 млн человек. Ради индустриализации Сталин пошел на второе издание крепостного права, названное «коллективизацией». Опуская все подробности, лишь напомню, что паспорта, дававшие право на свободное передвижение и трудоустройство, колхозники получили только в 1977 году, после принятия брежневской Конституции. А до этого им приходилось отрабатывать государственную барщину на колхозных полях, а самим кормиться по большей части с приусадебных участков. С конца 20-х годов полученный из деревни хлеб массово шел на экспорт. Стране была нужна валюта для оплаты огромных закупок промышленного оборудования. Когда в результате мирового кризиса (1929—1933 гг.) рухнули цены на зерно, его пришлось вывозить подчистую. Вот тогда-то и грянул этот страшный голод — организованный по указанию Сталина Голодомор.

Но его ведь, голода, как бы и не было! Ни в одной газете не было ни одного сообщения. Районы, охваченные голодом, окружали войска и не выпускали оттуда людей, пытавшихся спастись. Много позже, даже после смерти Сталина и «разоблачения культа личности», писать об этом бедствии было никак нельзя.

Хрущев, разоблачавший и многократно публично поносивший Сталина, лишь однажды, отвлекшись от подготовленного текста речи, вскользь вдруг вспомнил о голоде. «От голода у нас было головокружение, а вовсе не от успехов», — сказал он с кремлевской трибуны, вспомнив название известной статьи Сталина. Сказал и тут же осекся. Кажется, это были его последние слова о Сталине, сказанные с трибуны. Дальше были отставка и домашний арест до конца дней. Да и сегодня спросите школьников или людей постарше, помнят ли они об этом страшном бедствии? Что? Голодомор? Правда? Неужели? Да, что-то припоминаю. Вот реакция подавляющего большинства наших граждан.

А вождь в том же 1934 году под бурные и продолжительные аплодисменты и возгласы «Слава товарищу Сталину!» провел XVII съезд ВКП (б) — «съезд победителей». Но никакие аплодисменты и возгласы не заглушили для Сталина главного итога съезда: появления альтернативного лидера партии — кандидатуры на его собственный пост генсека — и скрытой оппозиции. Ведь на выборах в ЦК по числу поданных голосов «за» его обошел Киров. Голосование было тайным, но только не для Сталина, который быстро выяснил, что против него голосовала в первую очередь старая большевистская гвардия. Выводы были очевидны: даже верхушка общества не простила и никогда не простит ему рукотворной общенациональной катастрофы. Тем более не забудет и не простит ему такого народ. «Своих» больше нет. Жалеть теперь некого — кроме самого себя. А остерегаться надо любого.

Как Сталин остерегался, мы теперь знаем во всех подробностях. В двадцатые годы он нередко ходил в Кремль на работу пешком. В тридцатые об этом остались только воспоминания. Была выстроена изощреннейшая система личной охраны. Он сильно боялся.

По-новому заработал маховик репрессий. Репрессии в советское время были всегда. Но теперь они были направлены на «своих». Последовали: сначала убийство Кирова, потом расстрелы маршалов и крупных военачальников, массовые репрессии командного состава армии и спецслужб, расправа над старыми большевистскими вождями и просто влиятельными членами партии. «Съезд победителей» превратился в «съезд расстрелянных». Не жалел никого!

Все прелести «периода культа личности» в деталях уже не раз описаны. Не буду повторять. Все известно. Кроме самого главного — зачем все эти мерзости и преступления вообще были нужны. Почему превращали людей в бесплатную рабочую силу великих строек, понять нетрудно. Так было проще покорять сибирскую (и прочую) природу, зажимать рты недовольным, держать народ в покорности. Но зачем нужно было уничтожать партаппаратчиков, военные кадры, чекистов — опору режима? Пострадала треть командного состава Красной армии. Почему?

Действия тирана были крайне жестокими, непонятными для окружающих и даже для потомков, но они всегда были продуманными и целеустремленными — устремленными к самосохранению в условиях, когда он уже не мог рассчитывать на искреннюю лояльность даже ближайшего окружения, а тем более армии. Армия была в особенности под подозрением.

Вернемся в предвоенный для СССР период. 1940 год. Разгром Франции, эвакуация английских войск с континента, Сталину идет разведывательная информация о том, что следующей целью Гитлера становится Советский Союз. Об этом он узнал уже летом 1940-го. Потом, в 1941-м, пошли донесения о том, что идет планирование и практическая подготовка военной кампании. Сталину, конечно, нужно решать задачи обороны страны. Но и задачу самосохранения для него никто не отменял. А жертвовать собой он явно не собирался. Как быть?

Объявить всем, что Гитлер готовится напасть, и ввести в стране военное положение? Или просто привести войска в состояние готовности № 1? Как поведет себя в этих условиях Красная, но на три четверти крестьянская, армия? Как поступит ее командование, само вышедшее из тех же низов? Хлебнувшее со своими крестьянскими родственниками и Голодомора, и репрессий? Завертевшись, но не испытав еще удара внешнего врага, военная машина может первым делом смолоть самого организатора великих побед… Вот где опасность!

Против армии никакая охрана не поможет. Разбомбят, к примеру, дачу в Кунцеве, да еще и придумают что-нибудь про вражеский налет неопознанных объектов. Потом с почестями похоронят. Нет, после всего им содеянного доверять армии никак нельзя. Это Сталин хорошо понимал и до, и в ходе, и после войны. Недаром Главнокомандующий ни разу не выезжал на фронт, а после войны задвинул Жукова куда подальше.

Как поведут себя «верные» соратники по Политбюро, если сказать им? Не сговорятся ли тогда с генералами? Или еще хуже — с Гитлером? У нас ведь договор с ним о дружбе. Так не захотят ли они, чего доброго, «удружить» товарища Сталина его лучшему другу? Предавать-то старых товарищей они к этому времени уже хорошо научились.

Смотрите так же:  Нецелевое использование алиментов судебная практика

Нет, самое надежное будет, если нападение начнется для всех внезапно. Тогда волей-неволей армии придется заняться своим главным делом, а разборки со своим Главнокомандующим отложить до лучших времен. А там еще посмотрим, кто лучше умеет разбираться. Поэтому все должны до самого последнего дня и часа считать, что Германия соблюдает договор о ненападении. Об этом должна кричать вся наша пропаганда. Вплоть до самого нападения! Тот же, кто сейчас говорит о близком неминуемом нападении, представляет самую большую опасность – он может вывести ситуацию из-под личного контроля товарища Сталина и поставить его власть и жизнь под угрозу. Стрелять таких мало! Это Лаврентий точно обеспечит.

Но хорошо сказать «внезапное нападение», а как же это сделать? У армии есть своя разведка. Во всех соединениях и частях. Учуют что-то неладное раньше времени, поднимут тревогу, могут и стрелять начать. Гитлер, конечно, не отменит, но глядишь, и отложит нападение. Но не в этом дело! Главное — сам факт его подготовки будет открыт. И кто тогда предатель? Кто убаюкивал страну сладкими сказками о верности Германии договору? И расстреливал всех говоривших иное? Тут уж не только голод вспомнят. Прямо под измену подведут. Поэтому раз уж Гитлер решил нападать, надо, чтобы все прошло без всяких задержек. И для этого очень важно, чтобы в Красной армии ничего раньше времени не выстрелило. Ну как это сделать, пусть Тимошенко с Жуковым и подумают, какие приказы написать. Что они там предлагают? Объявить плановый переход на летнюю смазку и уход в плановые отпуска? Хорошая идея! Их записку мы в ЦК согласуем. Чтобы товарищи тоже чистенькими не остались.

Но одних приказов мало. Войной-то прямо-таки пахнет. Поэтому армию надо к таким приказам подготовить. Армейскому руководству и офицерскому корпусу недели за две до начала надо сказать о том, что война, конечно, будет, но не сейчас. Поэтому спокойно работайте, не дергайтесь. Сказать это надо в своем кругу, чтобы поняли как указание. Гитлер назначил нападение на 15 мая. Значит, перед майскими праздниками на приеме в честь выпускников военных академий лучше всего об этом и сказать. Вроде бы и секретно, и все армейское руководство знать будет, как ему действовать — сидеть, не рыпаться.

Но подвел ведь Гитлер! Завяз в какой-то паршивой Греции и перенес нападение на 22 июня. Теперь придется в открытую объявить всем, и ему в том числе, что Германия воевать не собирается. За неделю до войны опубликуем об этом заявление ТАСС, запустим приказы про летнюю смазку. Ну, теперь смотри, Гитлер, чтобы без всяких переносов!

Однако перед самым нападением надо, конечно, армию вроде как бы предупредить. Чтобы не обвинили в предательстве. Но ни в коем случае не давать военным ввести «готовность № 1»! Это же делается по радио простым условным сигналом, который сразу до всех дойдет, и за два часа они что хочешь сделают. Нет, надо будет с ними до последнего обсуждать директиву, чтобы, значит, «были готовы, но… не поддавались на провокации». Пока директива дойдет, война уже начнется. А Сталин тут ни при чем. Сталин директиву вовремя дал! Просто шифровали-расшифровывали долго да диверсанты связь повредили…

Ну а как же быть с Гитлером? Ведь нападет, подлец! А армия, а население, а потери? Ну миллионом больше, двумя миллионами меньше, кто считать-то будет? Как товарищ Сталин скажет, так и подсчитают. А с Гитлером разберемся как-нибудь. У него же будет война на два фронта. Страна у нас большая, резервы не маленькие. Главное — до зимы продержаться, а там он завязнет. В самом крайнем случае предложим ему уступку территории: Прибалтику, Украину, Белоруссию. Неужто этого ему мало? Подавится!

Правда, останутся приказы, свидетели. Пока идет война, всем будет не до них. А после войны? Надо позаботиться о том, чтобы о приказах все накрепко, лучше навсегда, забыли, а те, кому положено помнить, намертво молчали. Лучше всего молчат, конечно, мертвые. А с живыми — Тимошенко, Жуков, генералы, офицеры, партработники, многие из них выживут, скорее всего, — с ними придется всерьез повозиться. Но «это» уже после войны. «Это» — дело привычное!

Конечно, это лишь гипотетическая реконструкция того, как мог рассуждать, чем мог руководствоваться Сталин. Могли быть, и наверняка были, и другие ходы его преступной мысли. Всего не угадаешь. Но июньские (1941 г.) приказы наркома обороны СССР С.К. Тимошенко за номерами № 0036, № 0037, № 0038, № 0040, № 0041 и их последствия — это не догадка, не реконструкция. ЭТО ФАКТ.

Таким же фактом является упорное и всяческое сокрытие этих приказов. Чудовищная правда, которая стоит за этим последним фактом, даже намного страшнее, чем может показаться. Ведь продолжают скрывать самое страшное предательство в истории. Скрывают сегодня, спустя 70 лет после Победы!

Почему? Ответ заставляет вздрогнуть.

Владимир ВЕРЖБИЦКИЙ,
кандидат философских наук, доцент, —
специально для «Новой»

Приказ 1941 года

22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война. Спустя 77 лет Минобороны опубликовало рассекреченные документы о первых днях войны: директивы народного комиссариата обороны (НКО) СССР (в том числе копию директивы № 1 от 22 июня 1941 года), приказы и донесения командиров воинских частей и соединений, приказы о наградах, трофейные карты и указы руководства страны.

22 июня 1941 года из Москвы была передана директива народного комиссара обороны СССР Семена Тимошенко. За несколько часов до этого солдаты 90-го пограничного отряда Сокальской комендатуры задержали немецкого военнослужащего 221-го полка 15-й пехотной дивизии вермахта Альфреда Лискова, который вплавь пересек пограничную реку Буг. Он был доставлен в город Владимир-Волынский, где на допросе рассказал, что на рассвете 22 июня немецкая армия перейдет в наступление на всем протяжении советско-германской границы. Информация была передана вышестоящему командованию. ​

«Командующим 3-й, 4-й,10-й армий передаю приказ наркома обороны для немедленного исполнения:

  1. В течение 22–23 июня 1941 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО (Ленинградский военный огруг. — РБК), ПрибОВО (Прибалтийский особый военный округ, преобразован в Северо-Западный фронт. — РБК), ЗапОВО (Западный особый военный округ, преобразован в Западный фронт. — РБК), КОВО (Киевский особый военный округ, преобразован в Юго-Западный фронт — РБК), ОдВО (Одесский военный округ — РБК). Нападение может начаться с провокационных действий.
  2. Задача наших войск — не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения.
  3. Приказываю:
  • ​в течение ночи на 22 июня 1941 года скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;
  • перед рассветом 22 июня 1941 года рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;
  • все части привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов.

​Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить».

Директива подписана командующим войсками Западного фронта Дмитрием Павловым, начальником штаба Западного фронта Владимиром Климовских, членом Военного совета ЗапОВО Александром Фоминых.

В июле Павлов, Климовских, начальник связи Западного фронта генерал-майор Андрей Григорьев, командующий 4-й армией генерал-майор Александр Коробков были обвинены в бездействии и развале управления войсками, что привело к прорыву фронта, и приговорены Верховным судом СССР к расстрелу. Приговор привели в действие в июле 1941 года. После смерти Сталина были реабилитированы.

«Военным советам ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО.

22 июня 1941 года в 4 часа утра немецкая авиация без всякого повода совершила налет на наши аэродромы вдоль западной границы и подвергла их бомбардировке. Одновременно в разных местах германские войска открыли артиллерийский огонь и перешли нашу границу.

В связи с неслыханным по наглости нападением со стороны Германии на Советский Союз приказываю. »

«Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу.

Впредь до особого распоряжения наземными войсками границу не переходить.

Разведывательной и боевой авиации установить места сосредоточения авиации противника и группировку его наземных войск».

«Мощными ударами бомбардировочной и штурмовой авиации уничтожить авиацию на аэродромах противника и разбомбить основные группировки его наземных войск. Удары авиации наносить на глубину германской территории до 100–150 км.

Разбомбить Кенигсберг (сегодня Калининград. — РБК) и Мемель (военно-морская база и порт на территории Литвы. — РБК).

На территорию Финляндии и Румынии до особых указаний налетов не делать».

Подписи: Тимошенко, Маленков (Георгий Маленков — член Главного военного совета РККА. — РБК), Жуков (Георгий Жуков — начальник Генерального штаба Красной армии, заместитель народного комиссара обороны СССР. — РБК).

Загадки 22 июня 1941 года

Поделиться сообщением в

Внешние ссылки откроются в отдельном окне

Внешние ссылки откроются в отдельном окне

До самого начала войны и в первые часы после него Иосиф Сталин в возможность германского нападения не верил.

О том, что немцы переходят границу и бомбят советские города, он узнал около 4 утра 22 июня от начальника генштаба Георгия Жукова.

Согласно жуковским «Воспоминаниям и размышлениям», вождь не отреагировал на услышанное, а лишь тяжело дышал в трубку, и после длинной паузы ограничился тем, что велел Жукову и наркому обороны Семену Тимошенко ехать на совещание в Кремль.

В подготовленной, но не произнесенной речи на пленуме ЦК КПСС в мае 1956 года Жуков утверждал, что Сталин запретил открывать огонь по неприятелю.

Одновременно Сталин в мае-июне тайно перебросил к западной границе 939 эшелонов с войсками и техникой, под видом учебных сборов призвал из запаса 801 тысячу резервистов, а 19 июня секретным приказом реорганизовал приграничные военные округа во фронты, что делалось всегда и исключительно за несколько дней до начала боевых действий.

«Переброска войск была спланирована с расчетом завершения сосредоточения с 1 июня по 10 июля 1941 г. На расположение войск оказал влияние наступательный характер планируемых действий», — говорится в опубликованной минобороны РФ в 1992 году коллективной монографии «1941 год — уроки и выводы».

«Внезапность была, но только тактическая. Опередил нас Гитлер!» — заявил в 1970-х годах Вячеслав Молотов писателю Ивану Стаднюку.

«Беда заключалась не в отсутствии у нас планов — планы были! — а в том, что внезапно изменившаяся обстановка не позволила их выполнять», — сообщал маршал Александр Василевский в статье, написанной к 20-летию Победы, но увидевшей свет лишь в начале 90-х.

Не «изменник Резун», а президент Академии военных наук генерал армии Махмуд Гареев указывал: «Если бы планы оборонительных операций были, то совсем по-другому располагались бы группировки сил и средств, по-другому строилось бы управление и эшелонирование материальных запасов. Но этого не было сделано в приграничных военных округах».

Смотрите так же:  Коллегия по экономическим спорам верховного суда полномочия

«Основной просчет Сталина и его вина заключались не в том, что страна не подготовилась к обороне (она к ней и не готовилась), а в том, что не удалось точно определить момент. Упреждающий удар спас бы нашему Отечеству миллионы жизней и, возможно, привел бы намного раньше к тем же политическим результатам, к которым страна разоренная, голодная, потерявшая цвет нации, пришла в 1945 году», — полагал директор Института истории РАН академик Андрей Сахаров.

Ясно сознавая неизбежность столкновения с Германией, руководство СССР до 22 июня 1941 года не видело себя в роли жертвы, не гадало с замирающим сердцем «нападут — не нападут», а напряженно работало над тем, чтобы начать войну в благоприятный момент и провести ее «малой кровью на чужой территории». С этим согласно большинство исследователей. Разница в деталях, датах и, главным образом, в моральных оценках.

Тем не менее, не все тайны, окружающие 22 июня 1941 года, раскрыты через 75 лет.

В этот трагический день, накануне и сразу вслед за ним, творились удивительные вещи, не укладывающиеся ни в логику подготовки к обороне, ни в логику подготовки к наступлению.

Основанного на документах и свидетельствах участников событий объяснения им нет, и вряд ли оно появится. Есть лишь более или менее правдоподобные догадки и версии.

Около полуночи 22 июня, согласовав и разрешив Тимошенко и Жукову отправить в приграничные округа за их подписями противоречивый документ, известный как «Директива №1», вождь уехал из Кремля на Ближнюю дачу.

Когда Жуков позвонил с сообщением о нападении, охранник заявил, что Сталин спит и не велел будить себя, так что начальнику генштаба пришлось на него прикрикнуть.

Суббота 21 июня прошла в невероятном напряжении. С границы потоком шли доклады о том, что с немецкой стороны доносится приближающийся рев моторов.

После того, как в 13:00 германским солдатам зачитали перед строем приказ фюрера, два или три перебежчика-коммуниста переплыли Буг, чтобы предупредить «камараден»: сегодня ночью начнется. Кстати, еще одна загадка состоит в том, что нам ничего не известно об этих людях, которые должны были бы стать в СССР и ГДР героями.

Сталин провел день в Кремле в обществе Тимошенко, Жукова, Молотова, Берии, Маленкова и Мехлиса, анализируя поступающую информацию и обсуждая, как быть.

Допустим, он сомневался в получаемых данных и так и не предпринял конкретных шагов. Но как можно было лечь спать, не дождавшись развязки, когда счет шел на часы? Тем более, человеку, имевшему привычку даже в будничной спокойной обстановке работать до рассвета и спать до обеда?

План и директива

В штабах советских войск на западном направлении до дивизий включительно имелись детальные и ясные планы прикрытия, которые хранились в «красных пакетах» и подлежали исполнению по получении соответствующего приказа наркома обороны.

Планы прикрытия отличаются от стратегических военных планов. Это комплекс мер по обеспечению мобилизации, сосредоточения и развертывания основных сил при возникновении угрозы упреждающего удара неприятеля (занятие личным составом укреплений, выдвижение артиллерии на танкоопасные направления, подъем частей авиации и ПВО, активизация разведки).

Введение в действие плана прикрытия — еще не война, но боевая тревога.

В ходе полуторачасового совещания, начавшегося в 20:50 21 июня, Сталин не разрешил Тимошенко и Жукову сделать этот необходимый и очевидный шаг.

Взамен в приграничные округа была направлена знаменитая «Директива №1», в которой, в частности, говорилось: «В течение 22-23 июня возможно внезапное нападение немцев. Задача наших войск — не поддаваться ни на какие провокационные действия […] одновременно быть в полной боевой готовности встретить возможный удар […] других мероприятий без особого распоряжения не проводить».

Каким образом можно «встретить удар», не проводя мероприятий, предусмотренных планом прикрытия? Как отличить провокацию от нападения?

По мнению впервые опубликовавшего документ историка Михаила Некрича, он явился плодом компромисса между Тимошенко и Жуковым, отчаянно требовавшими сделать хоть что-нибудь, и Сталиным, не желавшим ничего предпринимать.

Запоздалая мобилизация

Невероятно, но факт: всеобщая мобилизация в СССР была объявлена не в день начала войны, а лишь 23 июня, при том, что каждый час задержки давал противнику дополнительные преимущества.

Соответствующая телеграмма наркома обороны поступила на Центральный телеграф в 16:40 22 июня, хотя с раннего утра более актуальной задачи у руководства государства, пожалуй, не было.

При этом короткий, всего из трех предложений, текст, написанный сухим канцелярским языком, не содержал ни слова о вероломном нападении, защите родины и священном долге, словно речь шла о рутинном призыве.

Театрально-концертный вечер

Командование Западного особого военного округа (к тому времени фактически Западного фронта) во главе с генералом армии Дмитрием Павловым провело вечер субботы в минском Доме офицеров на представлении оперетты «Свадьба в Малиновке».

Мемуарная литература подтверждает, что явление было массовым и повсеместным. Трудно предположить, чтобы большие командиры в той атмосфере дружно подались развлекаться без указания сверху.

Имеются многочисленные свидетельства об отмене 20-21 июня ранее отданных приказов о повышении боевой готовности, неожиданном объявлении выходных дней, отправке противовоздушной артиллерии на учебные сборы.

Зенитные дивизионы 4-й армии и 6-го механизированного корпуса Западного ОВО встретили войну на полигоне в 120 км восточнее Минска.

«На воскресенье в полку объявили выходной. Все обрадовались: три месяца не отдыхали. Вечером в субботу командование, летчики и техники уехали к семьям», — вспоминал бывший пилот 13-го бомбардировочного авиаполка Павел Цупко.

Командир одной из трех авиадивизий ЗапОВО Николай Белов 20 июня получил приказ командующего ВВС округа привести дивизию в боевую готовность, отменить отпуска и увольнения, рассредоточить технику, а в 16:00 21 июня последовала его отмена.

«Сталин стремился самим состоянием и поведением войск приграничных округов дать понять, что у нас царит спокойствие, если не беспечность. В итоге мы, вместо того, чтобы умелыми дезинформационными действиями ввести агрессора в заблуждение относительно боевой готовности наших войск, реально снизили ее до крайне низкой степени», — недоумевал бывший начальник оперативного отдела штаба 13-й армии Сергей Иванов.

Злополучный полк

Но самая невероятная история приключилась в 122-м истребительном авиаполку, прикрывавшем Гродно.

В пятницу 20 июня в часть приехали высокие чины из Москвы и Минска, а в 6 вечера в субботу личному составу объявили приказ: снять с истребителей И-16 и отправить на склад вооружение и боекомплекты.

Распоряжение было настолько диким и необъяснимым, что летчики заговорили об измене, но их заставили замолчать.

Излишне говорить, что наутро 122-й авиаполк подвергся полному разгрому.

Группировка советских ВВС на западном направлении насчитывала 111 авиаполков, в том числе 52 истребительных. Почему именно этот привлек такое внимание?

«Сталин вопреки очевидным фактам считал, что это еще не война, а провокация отдельных недисциплинированных частей немецкой армии», — заявил Никита Хрущев в докладе на XX съезде КПСС.

Навязчивая мысль о какой-то провокации, видимо, и впрямь присутствовала в уме Сталина. Он развивал ее и в «Директиве №1», и на первом после начала вторжения совещании в Кремле, открывшемся в 05:45 22 июня. До 06:30 он не давал разрешения открыть ответный огонь, пока Молотов не сообщил, что Германия официально объявила войну СССР.

Ныне покойный петербургский историк Игорь Бунич утверждал, что за несколько дней до начала войны Гитлер направил Сталину секретное личное послание с предупреждением, что некие англофильствующие генералы могут попытаться спровоцировать конфликт между СССР и Германией.

Сталин якобы удовлетворенно заметил Берии, что у нас, мол, такое невозможно, мы в своей армии порядок навели.

Правда, обнаружить документ в германских или советских архивах не удалось.

Израильский исследователь Габриэль Городецкий объясняет действия Сталина паническим страхом и желанием любой ценой не дать Гитлеру повода для агрессии.

«Сталин гнал прочь любую мысль о войне, он потерял инициативу и был практически парализован», — пишет Городецкий.

Оппоненты возражают, что Сталин не боялся в ноябре 1940 года устами Молотова жестко требовать у Берлина Финляндию, Южную Буковину и базу в Дарданеллах, а в начале апреля 1941-го заключить взбесивший Гитлера и при этом не имевший практического смысла договор с Югославией.

Демонстрацией же оборонительных приготовлений спровоцировать потенциального противника нельзя, а можно заставить лишний раз задуматься.

«Имея дело с опасным врагом, следует, наверное, показывать ему, прежде всего, свою готовность к отпору. Если бы мы продемонстрировали Гитлеру нашу подлинную мощь, он, возможно, воздержался бы от войны с СССР в тот момент», — полагал многоопытный штабист Сергей Иванов, впоследствии дослужившийся до генерала армии.

По версии Александра Осокина, Сталин, напротив, намеренно подталкивал Германию к нападению, чтобы предстать в глазах мира жертвой агрессии и получить американскую помощь.

Критики указывают, что игра в этом случае выходила уж больно опасная, ленд-лиз не имел в глазах Сталина самодовлеющего значения, и Рузвельт руководствовался не детсадовским принципом «кто начал?», а интересами национальной безопасности США.

Еще одну гипотезу выдвинули историки Кейстут Закорецкий и Марк Солонин.

За первые три недели июня Тимошенко и Жуков встречались со Сталиным семь раз.

По словам Жукова, они призывали немедленно привести войска в какое-то непонятное «состояние полной готовности к войне» (подготовка и так велась непрерывно и на пределе сил), а, по мнению ряда современных исследователей — нанести упреждающий удар, не дожидаясь завершения стратегического развертывания.

Закорецкий и Солонин считают, что перед лицом очевидных агрессивных намерений Берлина Сталин таки прислушался к военным.

Предположительно на совещании 18 июня с участием Тимошенко, Жукова, Молотова и Маленкова было решено начать превентивную войну не когда-нибудь, а 22 июня, в самый длинный в году световой день. Только не на рассвете, а позже.

Войне с Финляндией предшествовал «майнильский инцидент». По мнению исследователей, война с Германией тоже должна была начаться с провокации — налета нескольких купленных у немцев «Юнкерсов» и «Дорнье» на Гродно. В час, когда жители позавтракают и выйдут на улицы и в парки отдохнуть после трудовой недели.

Пропагандистский эффект был бы оглушительный, а пожертвовать в высших интересах несколькими десятками гражданских лиц Сталин вполне мог.

Версия довольно логично объясняет практически все.

И отказ Сталина поверить, что немцы ударят практически одновременно (таких совпадений просто не бывает, а что Гитлер намеревается делать в последующие дни, уже неважно).

И сон в ночь на 22 июня (в ответственный день нужна ясная голова).

И начало мобилизации в понедельник (указ заготовили заранее, а переделать в неразберихе первого утра войны не озаботились).

И разоружение базировавшихся под Гродно истребителей (чтобы кого-то из «стервятников» ненароком не сбили над советской территорией).

Нарочитое благодушие делало еще более вопиющим фашистское коварство. Бомбы должны были обрушиться на мирный советский город среди полного благополучия. Вопреки общепринятому мнению, демонстрация адресовалась не немцам, а своим гражданам.

Становится понятным и нежелание Сталина смазать эффект, раньше времени введя в действие план прикрытия.

К несчастью для СССР, агрессия оказалась настоящей.

Впрочем, и это лишь гипотеза, что подчеркивают сами авторы.