Меню Закрыть

Вокалографическая экспертиза

Пресса об арбитражных судах

Представителей «Тольяттиазота» хотят обвинить во лжи на основе мимики и жестов

Центр психиатрии Института имени Сербского не нашел достаточными доказательства вины юристов одного из крупнейших в мире производителей аммиака «Тольяттиазот», проанализировав результаты психолого-вокалографической экспертизы, проведенной на основании постановления следователя СУ СК России по Самарской области Бембетьева. Юристов обвинили по мало используемой в настоящее время статье УК РФ «Воспрепятствование осуществлению или незаконное ограничение прав владельцев ценных бумаг». По мнению сотрудников института, проведенная ранее самарскими психологами экспертиза, результаты которой были приобщены к делу, не может считаться научно обоснованной.

Уголовное дело (сначала в отношении «неустановленных лиц») было возбуждено 8 февраля 2012 года по заявлению миноритария «Тольяттиазота» — ОАО «ОХК «Уралхим»». Спустя восемь месяцев обвинение по ч. 1 ст. 185 было предъявлено двум сотрудникам тольяттинского холдинга. В нем указано, что юристы «Тольяттиазота» не представили представителю «Уралхима» документы, касающиеся собрания акционеров. По словам представителя «Уралхима», это привело к тому, что компания не смогла выполнить свои договорные обязательства перед другими партнерами, в частности была сорвано сделка с «Белпор Инвестментс Лимитед» по продаже последней в августе 2011 года 9,74% акций компании за 203,2 млн долл.

В ходе расследования дела юристов «Тольяттиазота» в Самаре была назначена психолого-вокалографическая экспертиза, которая, по мнению следствия, должна была установить, не давали ли свидетели, позже ставшие обвиняемыми, неправдивые показания. Однако специалисты ведущего центра психиатрии Института имени Сербского пришли к выводу, что результаты такой экспертизы не могут считаться научно обоснованными, пишет «Коммерсантъ».

Защита юристов считает назначение этой экспертизы уловкой и методом, который не дает реальных доказательств. «Возбуждение этого уголовного дела само по себе незаконно, поскольку нарушен принцип преюдиции, — заявил защитник Сергей Замошкин. — Почти за год до этого арбитражный суд Самарской области отказал в иске «Уралхима» к «Тольяттиазоту», поскольку их требование о доступе к у списка лиц, имеющих право на участие во внеочередном общем собрании акционеров, проведенном 13 сентября 2011 года, «уже исполнено ответчиком путем предоставления доступа к этому списку представителю истца Наумову».

По словам г-на Замошкина, никаких других доказательств виновности обвиняемых, кроме показаний господина Наумова и «психолого-вокалографической экспертизы», в деле нет. «Что касается экспертизы, то отмечу, что она рассматривала показания юристов, когда их допрашивали как свидетелей, и том, что будет экспертиза, они не знали, то есть следствие намеренно лишило их возможности оспорить столь странное психолого-вокалографическое исследование или хотя бы задать дополнительные вопросы», — заявил адвокат Сергей Замошкин.

Адвокат оспорил заключение экспертов в центре социальной и судебной психиатрии имени Сербского. В свою очередь эксперты из института отметили, что самарская экспертиза была основана не на фактических данных, и сегодня нет методик, с помощью которых можно гарантировать, что человек лжет.

«Самое прискорбное, что подобные экспертизы уже апробированы Самарским следственным управлением и по другим делам. Трудно даже предположить, сколько несправедливых приговоров может быть вынесено на основе таких экспертиз. Если подобная практика будет иметь место в дальнейшем, каждый человек, попавший под видеозапись, может быть признан «экспертами-психологами» лжецом лишь на основании мимики и жестикуляции», — заключил г-н Замошкин.

Показания свидетелей следствие направило против них

Неожиданный скандал, который может иметь прецедентное значение, разгорелся в близком к завершению деле юристов крупнейшего отечественного химпредприятия ОАО «Тольяттиазот», которых обвиняют в причинении ущерба на сумму более $200 млн по весьма редко применяемой статье УК РФ «Воспрепятствование осуществлению или незаконное ограничение прав владельцев ценных бумаг». В ходе расследования в Самаре была назначена психолого-вокалографическая экспертиза, которая, по мнению следствия, должна была установить, не давали ли свидетели, позже ставшие обвиняемыми, «неправдивые» показания. Специалисты ведущего центра психиатрии Института имени Сербского в свою очередь пришли к выводу, что результаты такой экспертизы не могут считаться научно обоснованными.

Уголовное дело, сначала в отношении «неустановленных лиц», сотрудниками отдела по особо важным делам Самарского следственного управления СК РФ было возбуждено 8 февраля 2012 года. Спустя восемь месяцев обвинение по ч. 1 ст. 185 было предъявлено начальнику юридической службы тольяттинского холдинга Андрею Кинчарову и его подчиненному Евгению Муратову. Дело было возбуждено по заявлению миноритария «Тольяттиазота» (ТоАЗ) ОАО «ОХК «Уралхим»». В нем указано, что юристы «Тольяттиазота» не представили представителю «Уралхима» документы, касающиеся собрания акционеров. Как заявил представитель «Уралхима», это привело к тому, что компания не смогла выполнить свои договорные обязательства перед другими партнерами, в частности, была сорвано сделка с «Белпор Инвестментс Лимитед» по продаже последней в августе 2011 года 9,74% акций компании за $203,2 млн. Расследование дела объявлено завершенным, сообщил адвокат ТоАЗа по уголовным делам Сергей Замошкин, вскоре фигуранты и их защита приступят к ознакомлению с материалами дела. В самарском следственном управлении СКР ход расследования не комментируют.

При этом в ходе следствия возникла любопытная юридическая коллизия. Следствие провело так называемую психолого-вокалографическую экспертизу. Ее целью было установить, не давали ли юристы ТоАЗа на допросах еще в качестве свидетелей «неправдивые» показания. Исследование было поручено экспертам местной лаборатории судебно-психологических исследований НИИ современных психологических технологий НОУ ВПО «Восточная экономико-юридическая гуманитарная академия». Проанализировав покадрово жесты, слова и мимику работников юрслужбы ТоАЗа, психологи пришли к выводу, что «не все показания даны в результате естественного припоминания», некоторые даны «по заранее разработанному сценарию», что свидетельствует «о вероятности сознательного искажения, утаивания информации» (копия заключения имеется в «Ъ»).

Защита юристов сочла назначение этой экспертизы уловкой следствия, которое не имеет, по мнению адвокатов, реальных доказательств вины юристов ТоАЗа. «Возбуждение этого уголовного дела уже само по себе незаконно, поскольку нарушен принцип преюдиции,— заявил «Ъ» адвокат Сергей Замошкин.— Почти за год до этого арбитражный суд Самарской области отказал в иске «Уралхима» к «Тольяттиазоту», поскольку их требование о доступе к оригиналу списка лиц, имеющих право на участие во внеочередном общем собрании акционеров, проведенном 13 сентября 2011 года, «уже исполнено ответчиком путем предоставления 02.09.11 доступа к этому списку представителю истца Наумову»». При этом, по словам защитника, никаких других доказательств виновности обвиняемых, кроме показаний господина Наумова и «психолого-вокалографической экспертизы», в деле нет. «Что касается экспертизы, то отмечу, что она рассматривала показания юристов, когда их допрашивали как свидетелей, и том, что будет экспертиза, они не знали, то есть следствие намеренно лишило их возможности оспорить столь странное психолого-вокалографическое исследование или хотя бы задать дополнительные вопросы»,— сказал адвокат.

Защита оспорила заключение экспертов в центре социальной и судебной психиатрии имени Сербского. В заключении профессора Фарида Сафуанова говорится, что самарская экспертиза была основана не на фактических данных и что на данный момент нет методик, позволяющих сделать гарантированный вывод: лжет человек или нет (копия заключения имеется у «Ъ»).

«Самое прискорбное, что подобные экспертизы уже «апробированы» самарским следственным управлением и по другим делам,— резюмировал адвокат Замошкин.— Трудно даже предположить, сколько несправедливых приговоров может быть вынесено на основе таких экспертиз. Если подобная практика будет иметь место и в дальнейшем, то каждый человек, попавший под видеозапись, может быть признан «экспертами-психологами» лжецом лишь на основании мимики и жестикуляции».

СУДЕБНАЯ ЭКСПЕРТИЗА (ЭКСПЕРТНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ): Выполнение исследований, не имеющих четкой научной основы, производство экспертиз несуществующих видов

Имеются случаи производства психологами (негосударственных экспертных учреждений ) экспертиз, объектами которых являются видеозаписи каких-либо следственных действий (например, допроса). Такие экспертизы именуются ими видеовокалографическими, психолого-вокалографическими и т.п. Однако специалисты в области криминалистического исследования видео- и звукозаписей в них не участвуют .

А практически поставленные на поток исследования.

В государственных судебно-экспертных учреждениях экспертизы производятся в соответствии с утвержденным перечнем, экспертной специальностью и программой подготовки экспертов.

Вокалографическая или фонографическая (фоноскопическая) экспертиза — это экспертиза видео- и звукозаписей.

Примером может служить «комплексная психолого-вокалографическая экспертиза видеозаписи следственного действия с участием свидетелей З. и И.», которые допрашивались по делу об убийстве Д. Оба свидетеля допрашивались с применением видеосъемки со свидетелем З., осуществлялся выход на место с применением видеосъемки.

Эксперты нарушили описанные в первом разделе данной книги требования к используемым методам исследования и их представлению: информация о методах должна быть точной, конкретной, содержать их наименование (общеизвестное для специалистов) либо подробное описание метода и ссылку на источник. Это позволяет дать оценку исследования с точки зрения его научной обоснованности, а также фактической обоснованности результатов. Следует еще раз подчеркнуть, что не все методы базовой науки допустимы к применению в судебной экспертизе. Методы должны быть апробированы и рекомендованы к использованию в экспертной практике.

В данном случае совершенно неясно, что эксперты имеют в виду под «анализом документов» (относится ли данный анализ к категории «психологического» или «вокалографического», какой из многочисленных способов психологического анализа применялся), под «сравнением» речевых характеристик и «сопоставлением» элементов невербального поведения свидетеля и следователя (что с чем сравнивается и сопоставляется).

Сравниваться могут в том числе характеристики голоса или особенности поведения (вербального, невербального) одного и того же человека:

— в рамках одной ситуации (одного целостного поведенческого акта),

— в разных ситуациях (разного типа, в разном социальном контексте),

— в ситуациях, однотипных с исследуемой.

Для получения возможности сравнения поведения (голоса, жестов, мимики, поз и др.) одного и того же человека необходимо обладать информацией о том, каковы его обычные или типичные голос, жесты, мимика, позы, каковы особенности его поведения в разных состояниях, в разных ситуациях и в ситуациях, сопоставимых с ситуацией допроса (стрессогенной для любого свидетеля). Таким образом, для сравнительного анализа необходимы сравнительные образцы, иначе сравнение лишено своего предмета.

Список литературы (названный экспертами методической базой исследования) не содержит научных и методологических основ проведенной «психолого-вокалографической» экспертизы. Представлено избыточное число не научных, а популярных изданий по психологии, в том числе по «психологии лжи». Описанные в них «признаки лжи» могут только ориентировать наблюдателя, но не являются объективными критериями лжи. Некоторые источники представляют собой работы по невербальному поведению. В список включено несколько учебников по юридической психологии, в которых нет научно-методического обоснования данной экспертизы, но в некоторых имеются небольшие разделы, посвященные психологии допроса и иных следственных действий, в которых даются рекомендации по организации и проведению допроса и по способам влияния на допрашиваемых лиц.

Смотрите так же:  4 спд инструкция по заполнению

Объектом психологической экспертизы являются не показания, а индивидуальные особенности протекания психических процессов у лица, дающего показания, и влияние этих особенностей на адекватность восприятия и воспроизведения им того или иного явления. Иными словами, не существует экспертизы показаний, а есть экспертиза способности давать показания, она проводится в отношении дающего показания лица и предполагает обязательное его очное освидетельствование. Эксперт не оценивает достоверность показаний, а решает вопрос об объективной возможности того или иного лица адекватно отражать факты, интересующие органы следствия.

При исследовании видеозаписи следственных действий может решаться вопрос о признаках воздействия со стороны допрашивающего или третьих лиц, но обязательно проводится экспериментально-психологическое обследование допрашиваемого, в ходе которого устанавливаются его интеллектуальные, личностные, эмоционально-волевые особенности, а также склонность к фантазированию и устойчивость к внушающему воздействию .

Енгалычев В.Ф., Шипшин С.С. Судебно-психологическая экспертиза: Методическое руководство. Калуга; Обнинск; Москва, 1997. С. 124.

В указанной экспертами литературе не содержится описания методологических основ психолого-вокалографической экспертизы. Это обусловлено тем, что такой экспертизы как вида не существует. А приведение такого списка литературы как методической основы является умышленной уловкой экспертов.

С одной стороны, наименование «психолого-вокалографическая» свидетельствует о том, что гносеологически такая экспертиза является комплексной и требует участия специалистов в области психологии и «вокалографии», поскольку в рамках психологической науки такого направления или отрасли, как «психология вокалографии», не существует. Эксперты должны обладать специальными знаниями и в психологии, и в вокалографии. В науке такой отрасли знаний, как вокалография, не существует. Фоноскопия (вокалография) — это криминалистическое учение о методах исследования зафиксированных звуков для раскрытия и расследования преступлений. Фоноскопическая экспертиза проводится в целях установления личности говорящего по признакам голоса и речи, записанной на фонограмме, установления факта стирания, перезаписи, монтажа, фрагментарности записи и иных изменений, привнесенных в фонограмму в процессе или после окончания звукозаписи, определения условий, обстоятельств, средств и материалов звукозаписи, а также иных фактов, имеющих значение судебных доказательств . Специалисты должны иметь образование по специальности «Судебная экспертиза», специализацию «Судебные речеведческие экспертизы». Альтернативой является или инженерное, или лингвистическое высшее образование, включающее такие базовые дисциплины, как акустика, прикладная математическая лингвистика, информатика, основы системного анализа и другие, а также последующее переобучение. В заключении же не содержится сведений о наличии соответствующей подготовки у экспертов, и с этой точки зрения их компетентность следует поставить под сомнение.

Монография Е.Р. Россинской, Е.И. Галяшиной «Настольная книга судьи: судебная экспертиза» включена в информационный банк согласно публикации — Проспект, 2011.

Россинская Е.Р., Галяшина Е.И. Настольная книга судьи: судебная экспертиза. М.: Проспект, 2010.

Название экспертизы не соответствует ее содержанию. Проведенная экспертиза не является ни психологической (в современном представлении о судебной психологической экспертизе), ни вокалографической (исследованием голоса), ни психолого-вокалографической. Проделанная экспертами работа представляет собой исследование видеозаписи (преимущественно методом многократного прослушивания и просмотра и субъективной оценки невербальных особенностей поведения участников и вербальных (словесных) и паравербальных или экстралингвистических (тембр, интонация, темп и др.) характеристик их речи. При этом эксперты исследовали указанные особенности поведения и речи свидетелей в отрыве от разработанных в фонографии теоретико-методологических основ и методик. Диагностика звучащей речи по степени подготовленности (на что намекают эксперты, говоря о «неестественном источнике припоминания» информации) представляет собой диагностическое исследование, в котором задействованы лингвистические признаки разных языковых уровней, и решение такой задачи экспертами без лингвистических знаний крайне сомнительно .

Дифференциация спонтанной (неподготовленной) и подготовленной устной речи: Методическое письмо для экспертов / Науч. ред. Е.А. Брызгунова. М.: ГУ РФЦСЭ, 2003.

Проведенная экспертиза не соответствует теоретическим и методическим основам судебной психологической экспертизы в отношении свидетелей, предметом которой является способность свидетеля правильно воспринимать интересующие следствие обстоятельства и давать о них показания. Установление этой юридически значимой способности требует в соответствии с методологией судебной психологической экспертизы полного и всестороннего исследования с психологическим анализом материалов дела (в том числе всех показаний свидетеля в их динамике); с исследованием индивидуально-психологических особенностей свидетеля (по материалам дела и по результатам очного экспериментально-психологического исследования в отношении свидетеля); установлением внутренних и внешних факторов, влияющих на адекватность восприятия информации, ее сохранения и последующего воспроизведения; установлением потенциальной способности свидетеля правильно воспринимать и воспроизводить информацию; анализом взаимодействия личности и ситуации и установлением актуальной способности свидетеля давать показания .

Коченов М.М. Судебно-психологическая экспертиза. М., 1977; Коченов М.М. Теоретические основы судебно-психологической экспертизы, М., 1991; Кудрявцев И.А. Судебная психолого-психиатрическая экспертиза. М., 1988; Кудрявцев И.А. Комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза. М., 1999; Сафуанов Ф.С. Судебно-психологическая экспертиза в уголовном процессе: Науч.-практич. пособие. М., 1998; Медицинская и судебная психология: Курс лекций: Учеб. пособие / Под ред. Т.Б. Дмитриевой, Ф.С. Сафуанова. М., 2009.

Эксперты создают видимость индивидуального подхода к свидетелю: указывают, например, что свидетель И. «использует привычные речевые обороты», что ее «интеллектуальные данные соответствуют возрасту, жизненному опыту». При этом, во-первых, неизвестно, как эксперты установили, что эти речевые обороты привычны для И., они ведь наблюдают И. по видеозаписи впервые и в единственной ситуации, не имеют возможности сопоставления этих оборотов с ее оборотами в повседневной жизни, в разных ситуациях. Во-вторых, как установлено (дистанционно, только по речи, поведению и внешнему виду), что интеллектуальные данные соответствуют возрасту? Откуда экспертам известен жизненный опыт И.? С другой стороны, эксперты не учитывают важную информацию о свидетеле — наличие открытой черепно-мозговой травмы в дошкольном возрасте с пластикой черепа (И. сообщает об этом следователю), ее неспособность обучаться после этого в общеобразовательной школе. Эта информация никак не учтена экспертами, а является чрезвычайно важной для установления индивидуальных особенностей свидетеля (у И. могут быть связанные с последствиями травмы нарушения психической деятельности, органическое поражение головного мозга). Однако для осознания важности и оценки влияния такого статуса свидетеля на показания, обнаружения в показаниях признаков своеобразия эксперты-психологи должны обладать знаниями в области клинической психологии. Игнорирование психического статуса свидетеля и обусловленных этим статусом особенностей поведения, речи, интеллектуальных ресурсов (осмысления сложных лингвистических конструкций, неизвестных слов и пр.), продуктивности психической деятельности, эмоциональных особенностей и др. неизбежно приводит к экспертным ошибкам.

Эксперты дали категорические (положительные и отрицательные) ответы на все поставленные вопросы, тем самым нарушив правовой предел своей компетенции, так как эксперт не вправе решать вопросы, относящиеся к исключительной компетенции органов следствия и суда. Таковыми являются вопросы, связанные с установлением достоверности показаний, оговором и самооговором. Другие вопросы подразумевают в качестве объекта исследования фигуру допрашивающего (следователя), его действия в виде психического или физического насилия, его роль, поведение и намерения.

Оценка показаний (с точки зрения относимости, допустимости, достоверности) согласно ч. 1 ст. 88 УПК является исключительной прерогативой судебных или следственных органов. В компетенцию эксперта не может входить установление достоверности показаний, а также установление мотивации показаний, заведомой лжи, оговора и самооговора, добросовестного заблуждения . Объектом экспертизы является свидетель (допрашиваемый), а не следователь (допрашивающий), и в профессиональную компетенцию эксперта не входит оценка характера действий лиц, не являющихся объектом экспертного исследования (в данном случае — оценка действий следователя).

Сафуанов Ф., Шишков С. Экспертиза «правдивости» показаний (Возможности психологической экспертизы) // Законность. 1992. N 2. С. 13 — 14.

Кроме того, не может являться предметом исследования видеозаписи установление намерений человека, его побуждений и интересов (в чьих интересах он может искажать информацию и др.) ввиду их недоступности непосредственному наблюдению.

Исследовательская часть представляет собой не психологическое исследование, а почти дословное содержание допроса свидетеля с описанием его невербального поведения. О состоянии свидетеля З. эксперты судят на основании следующих признаков: движений губами («жует» губы, облизывает губы, сжимает губы), сглатываний, дыхания (делает вдох, делает напряженный вдох, выдыхает, напряженно вдыхает), движений головой (утвердительно кивает, жест головой в сторону, отрицательно качает головой), движений корпусом (ерзает на стуле, корпусом тела наклоняется немного вперед, наклонятся вперед, переминается с ноги на ногу, топчется на месте), движений руками (двигает правой рукой, делает взмах правой рукой, показывает рукой имитирующие удары, имитирует удары кулаками, сжимает правую руку в кулаке, имитируя в руке нож, показывает ей удары вперед, сжимает кулак на правой руке, приподнимает руки, шевелит пальцами правой руки), направления взгляда (взгляд направлен вниз, перед собой и т.д.), пауз, припоминаний (сопряжены с паузами, иначе никак не объективированы), уверенной или непринужденной речи (не объективируется), волнения (не конкретизируется и не объективируется), эмоционального напряжения (не объективировано).

Отмеченные признаки относятся к двум типам: первый составляют объективно проявляемые данные, такие как движения, направление взгляда, паузы; второй — субъективные оценки и толкования (припоминает, напряжен, волнуется и др.). Первые могут являться признаками определенного явления (например, состояния напряженности или спокойствия), однако должны существовать достоверные (качественные и количественные) критерии отнесения этих признаков и их совокупностей к данному явлению. Эксперты такими критериями не пользуются, а перечисленные признаки субъективно толкуют: жестикуляция адекватная, телодвижения соответствующие, привычные жесты, откровенность и др. Эти оценочные суждения экспертов не дают возможности проверить научную обоснованность выявленных ими явлений, так как словосочетания «адекватные телодвижения», «соответствующие телодвижения», «специфические мимические реакции» ничего не говорят о фактических особенностях невербального поведения коммуникатора, а представляют собой субъективные оценки экспертов без указания на то, что имеется в виду в научной психологии под этими понятиями. Эксперт не имеет права на субъективизм, должен проводить исследование объективно, на строго научной и практической основе (ст. 8 ФЗ ГСЭД).

Однако эксперты полагают (и именно на этом основывают свой вывод), что указанные признаки свидетельствуют о естественном характере припоминания информации в процессе дачи показаний свидетелем З., подтверждают образное воспроизведение событий, в которых он был непосредственным очевидцем.

Во-первых, совершенно неясно, что подразумевается под естественным характером припоминания. Что бы человек ни припоминал, он делает это произвольно, и это является естественным психофизиологическим процессом. Если человеку нечего припоминать (он не был свидетелем определенных событий), он конструирует образ (это не имеет ничего общего с припоминанием). Если человек припоминает не сами события (которых он не видел), а чей-то рассказ о них, то он тоже именно припоминает (и этот процесс тоже естественный). В психологии под припоминанием понимаются умственные действия, связанные с поиском, восстановлением и извлечением из долговременной памяти необходимой информации. Припоминание является произвольной формой воспоминания. Психологии неизвестно, что такое естественное и неестественное припоминание, а также что такое естественный и неестественный источник припоминания .

Смотрите так же:  Строительная лицензия 1 категории

Воспоминание — извлечение из долговременной памяти образов прошлого, мысленно локализуемых во времени и пространстве. Может быть произвольным (припоминание) и непроизвольным, когда образы спонтанно возникают в сознании (см.: Психология. Словари / Под общ. ред. А.В. Петровского, М.Г. Ярошевского, 1990. С. 66).

Во-вторых, эксперты неоднократно говорят об образном воспроизведении событий свидетелем З., основываясь, вероятно, на том, что З. имитирует действия, о которых рассказывает (двигает руками, дотрагивается до груди, кивает). На самом деле это свидетельствует не об образности воспроизведения, а только о том, что свой рассказ З. сопровождает соответствующими образными жестами (например, сообщая об ударе, имитирует этот удар). Совершенно неочевидно, что этот образ является воспринятым и запечатленным. Эксперты не учитывают влияния на воспроизведение воображения или склонность З. сопровождать свою речь имитирующими жестами. Кроме того, имитирующие движения как признак образного воспроизведения наиболее характерны для лиц, воспроизводящих свои собственные движения и действия.

В-третьих, эксперты умозрительно наделяют З. чувствами и переживаниями: чувствует себя несколько напряженно, эмоциональные реакции соответствуют внутренним переживаниям, понимает сложившуюся ситуацию, ведет себя вполне откровенно, искренне.

Эксперты неправомерно устанавливают юридический факт, а именно то, что З. был свидетелем расследуемых событий. В действительности не существует достоверных критериев установления по невербальному поведению и особенностям речи, был ли человек свидетелем чего-либо или нет. И даже если человек являлся очевидцем (а не свидетелем со слов) описываемых им событий, из этого не следует, что он дает безошибочные показания , особенно с учетом состояния алкогольного опьянения свидетеля (по показаниям З., им было выпито большое количество крепкого алкоголя в сочетании с пивом).

См.: Гаврилова Н.И. Ошибки в свидетельских показаниях (происхождение, выявление, устранение): Методическое пособие / Под ред. А.Р. Ратинова. М., 1983.

Интересно замечание экспертов относительно того, что З. сообщает различные подробности и самостоятельно объясняет. Известно, что объяснения и попытки свидетеля придать событиям согласованность характеризуют недобросовестных свидетелей. Добросовестный свидетель сообщает о деталях и событиях, не объясняя и не согласовывая их друг с другом, не стараясь устранить несоответствие, которое может быть устранено неизвестными ему иными доказательствами (которыми может владеть следователь) .

См.: Гаврилова Н.И. Ошибки в свидетельских показаниях. С. 14.

Обращает на себя внимание то, что в показаниях З. отсутствуют личностные, эмоциональные моменты, кроме того, что он якобы испугался и потому покинул место происшествия, никому не сообщив, не вызвав помощь (однако покинул не сразу). Что так напугало свидетеля (судимого ранее, отбывшего срок наказания), что он бездействовал? Сам свидетель объясняет тем, что «пьяный был», однако в подробностях «помнит» все произошедшее (за исключением причин драки). Свидетелю не предлагают (и сам он этого не делает) описать орудие преступления — нож, который он хорошо видел трижды (в руках у потерпевшего Д., затем лежащим на земле и затем у обвиняемого).

По заключению в отношении свидетеля И. обратили на себя внимание некоторые существенные особенности.

1. Экспертами действия следователя при допросах З. и И. описаны совершенно одинаково, однако следователь ведет себя иначе при допросе И. Например, он требует от нее называть фамилии фигурантов и всякий раз перебивает, когда она называет тех по именам (этого он не делал при допросе З.).

2. Следователь неоднократно перебивает свидетеля И., прерывая ее свободный рассказ, нарушая ее воспоминания, в то время как стройность и последовательность воспоминаний позволяют свидетелю вспомнить те детали, которые в отрыве от общего контекста могут быть забыты или упущены .

3. Следователь давит на свидетеля, требуя ответа на вопрос, который И. не может осмыслить целиком и ввиду своих индивидуальных особенностей (невысоких ресурсов психики, низкого образовательного уровня, бедного словарного запаса), не может самостоятельно расчленить вопрос и ответить последовательно на разные части, не понимает слова «локализация» (следователь требует сообщить, как были локализованы удары). Следователь формально старается сделать вопрос доступнее для свидетеля, однако вновь перегружает ее информацией, которую она не в состоянии обработать. Кроме того, следователь неоднократно требует от И. ответить, сколько ей нужно времени для ответа на вопрос, даже когда адвокат пытается помочь задать вопрос в доступной для свидетеля форме.

Есть еще несколько эпизодов, в которых И. явно не понимает существа вопросов, задаваемых юридическим языком, например, про разъяснение прав перед опросом адвокатом и даже про семейное положение. Не понимая вопроса, И. говорит, что не знает, как ответить. Эксперты расценили это как отсутствие у И. заготовленного ответа. Однако это связано, вероятнее всего, именно с тем, что она не понимает вопроса. Не зная, как называется дорога (улица), которую стал перебегать «нерусский», она говорит, что не знает, как сказать (как сказать-то; не знаю, как объяснить). Все это свидетельствует только о недостаточной языковой компетентности И., а не о том, что она не обладает информацией или искажает ее.

4. Эксперты расценили взгляды И., обращенные к адвокату, как признак подготовленности ее показаний. В условиях смены показаний (по всей видимости, на нежелательной для следствия ), сопряженной к тому же с обвинениями сотрудников милиции в оказании воздействия на свидетеля, при проявляемом следователем явном недовольстве, психологически понятной является потребность И. в эмоциональной поддержке со стороны адвоката, в доброжелательном отношении.

В процессе допроса следователь высказывает явное недоверие показаниям И., оценивает их как ложные и требует от И. быстрого решения вопроса, согласна ли она пройти опрос с использованием полиграфа, который вскроет ее ложь.

5. Эксперты неверно оценили эмоциональное состояние свидетеля И.: ее мимику (улыбки, ухмылки) они сочли проявлением спокойствия, веселости и причиной лжи (оговора «нерусского» и сотрудников милиции), в то время как это могло быть проявлением психологической защиты.

6. Эксперты судят о том, что И. сознательно искажает, утаивает информацию в своих интересах, интересах других лиц либо из иных соображений только на основании ее отдельных невербальных проявлений (хотя и говорят о совокупности, которой на самом деле нет), преимущественно это опускание глаз (вероятно, взгляда), взгляд вправо вверх, а также реже — молчание или тихая речь в сочетании с опусканием глаз; еще одним обособленным (самостоятельным) для экспертов признаком является почесывание щеки, глаза или носогубной складки).

О том, что И. припоминает или искажает информацию, эксперты судят по направлению ее взгляда, основываясь на ненаучных представлениях (с позиций нейролингвистического программирования — НЛП), что эти индикаторы надежно свидетельствуют о естественном характере припоминания событий, а также основываясь на языке жестов, который не является абсолютным (не у всех людей жесты одинаковы, почесывание носа — это не обязательно ложь, жест может быть обусловлен разными причинами). Для возможности получения ориентирующих (а не доказательственных) данных с использованием «языка поз и жестов» и стратегий движения глаз (из НЛП) необходимо знать индивидуальные особенности испытуемого, установить особенности поз, жестов, мимики, стратегий глаз этого испытуемого с учетом обычных или типичных для него проявлений в разных ситуациях и состояниях и — что еще важнее — в ситуации непосредственного наблюдения («здесь и сейчас»). Применительно к ситуации допроса поведение свидетеля (вербальное и невербальное, в том числе жесты, позы, мимика, особенности речи), которое наблюдается по видеозаписи (а не непосредственно), экспертам не с чем сравнивать — они не располагают знаниями об индивидуальных особенностях свидетеля, не знают, как он ведет себя обычно (т.е. что именно типично для него), как он ведет себя в различных ситуациях, не знают, как он проявляет разные психические и эмоциональные состояния, как он перерабатывает информацию (каким способом) и многое другое. Все эти проявления индивидуальны и часто ситуационно обусловлены. Например, когда И. рассказывает, что К. сел на асфальт после того, как его толкнули, она опускает взгляд вниз скорее не для избегания контакта, а вследствие образного воспроизведения события (сел вниз, на асфальт, возможно, она старается припомнить слово «бордюр», но снова повторяет слово «асфальт»). Аналогичный паттерн поведения прослеживается, когда И. рассказывает о том, как они подошли к лежавшему Д. и К. присел на корточки около того.

7. Следует отметить, что речь у И. недостаточно лаконичная и часто рассогласованная, сбивчивая, что отражает особенности спонтанной устной речи (в отличие от связанного рассказа З.) .

Дифференциация спонтанной (неподготовленной) и подготовленной устной речи: Методическое письмо для экспертов / Науч. ред. Е.А. Брызгунова. М.: ГУ РФЦСЭ, 2003.

8. Естественностью поведения И., отсутствием излишней суетливости и нервозности, которые проявляются при неправомерном воздействии на допрашиваемого (нет конкретики: это какие-то особенные суетливость и нервозность, отличные от тех, что обусловлены спецификой темы беседы? Каким образом эксперты различают эти проявления напряженности?) эксперты обосновывают установленный ими факт, что на И. не оказывалось физического и психического воздействия со стороны работников правоохранительных органов ни до видеозаписи (до допроса), ни во время. На этом своем субъективном суждении эксперты основывают вывод о том, что И. оговаривает сотрудников милиции.

Однако рассказ И. об обстоятельствах воздействия на нее со стороны милиционеров представляется психологически достоверным (очевидные признаки психологической недостоверности отсутствуют). Показания И. об обстоятельствах убийства достаточно уникальны (не схематичны, в них имеются особенности и подробности, «придумывание» которых нецелесообразно), наполнены фактическими обстоятельствами, начиная от места события и особенностей повреждений вплоть до приезда скорой, разговора с врачом, общения с прибывшими милиционерами. Некоторые обстоятельства не согласованы между собой, но без попыток И. согласовать их (критерий «правдивости»). Эти фактические данные могут быть проверены следствием.

Смотрите так же:  Тула медико-социальная экспертиза

Категорические выводы эксперта должны основываться на положениях научной психологии, соответствовать современному уровню ее развития. В современной научной психологии на сегодняшний день не существует надежных речевых и невербальных индикаторов определения того, говорит человек правду или лжет, позволяющих сделать категорические выводы о его искренности и откровенности. Невербальное поведение не дает возможности сделать определенный вывод о правдивости человека или лжи, добросовестности его показаний.

Эксперты вышли за пределы своей компетенции: в предмет исследования психолога никак не может входить оценка «признаков физического воздействия», основанная на определении «внешних телесных повреждений», «признаков того, что движения доставляют боль» и др. В задачи эксперта-психолога не должна входить оценка тактики допроса следователя, «соответствия поведения следователя и свидетеля их процессуальному статусу».

Комплексные психологические экспертизы

Усиление борьбы с преступностью требует от правоохранительных органов комплексного использования в своей практике научных достижений, в том числе в области психологических познаний. Важнейшими принципами комплексного исследования являются:

  • а) разносторонний подход к изучаемому предмету и явлению;
  • б) оперативное решение одновременно нескольких экспертных задач;
  • в) эффективное использование современных научно- технических достижений.

Проведение представителями различных областей знаний совместного исследования и оценки выявленных признаков позволяют конкретизировать ответы на поставленные вопросы в большей степени, чем самостоятельные исследования тех же признаков, произведенные каждым экспертом в отдельности.

Особенность комплексного исследования заключается в том, что общей для экспертов выступает цель исследования, а способы достижения результатов могут быть различными. Основное назначение комплексной экспертизы – решение вопросов, относящихся к пограничным знаниям экспертов, когда составляется полиаспектное (целостное) представление об исследуемом объекте.

С учетом сказанного в комплексных психологических исследованиях выделяются экспертизы: психолого-психиатрическая; психолого-криминалистическая; психо- лого-автотехническая; психолого-светотехническая; медико-психологическая; психолого-вокалографическая; психолого-искусствоведческая; психолого-педагогическая; психолингвистическая и др.

Комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза (КСППЭ). При современном уровне развития психологии и судебной психиатрии наибольший интерес для права представляет экспертное разрешение ниже перечисленных вопросов.

1. Исследование способности детей, у которых есть отклонения в психическом развитии, верно воспринимать имеющие значение для дела обстоятельства и давать о них правильные показания.

Подэкспертный Б., 12 лет, потерпевший но делу об изнасиловании. Мальчик с раннего детства отставал в развитии, обучается в школе для детей с задержкой психического развития. Ко времени экспертного обследования уровень его умственного развития не соответствовал возрастной норме, мышление достаточно продуктивно, в конкретной обстановке ориентировался правильно. О событии преступления рассказывал последовательно, припоминал детали и обстоятельства без посторонней помощи, эмоциональные реакции адекватны. Эксперты пришли к заключению, что подросток по своему психическому состоянию может давать правдивые показания.

  • 2. Установление наличия у несовершеннолетних со склонностью к фантазированию, конформизму, повышенной внушаемости таких личностных черт, как агрессивность, жестокость, пассивная подчиненность, лидерство и др.
  • 3. Определение неспособности взрослого человека правильно ориентироваться в преступной ситуации в силу недостаточности умственного развития.

Подэкспертная А., 40 лет, обвиняется в даче взятки. С раннего детства состоит на врачебном учете как олигофрен. Окончила вспомогательную школу, работает вахтером. Замужем, имеет двоих детей 20-и 16-летнего возраста. По характеру послушна, исполнительна, приветлива. К обычным условиям жизни в привычной среде адаптирована достаточно, но в сложных ситуациях поступает по совету своей психически здоровой сестры.

Из материалов дела известно, что ее младший сын оказался соучастником кражи магнитофона, в связи с чем она была вызвана в милицию. Там сотрудник, одетый в милицейскую форму, заявил ей, что необходимо компенсировать потерпевшему убыток в сумме 200 руб. А. вручила деньги работнику милиции, посчитав, что на этом дело закончено. Эксперты пришли к заключению, что обвиняемая с учетом умственного развития не могла правильно оформить платеж без посторонней помощи.

4. Определение психического состояния лиц, совершивших самоубийство, в период, предшествовавший их смерти, а также причин развития этого состояния.

Подэкспертная X., 23 года, потерпевшая от изнасилования, покончила с собой. После ее смерти было возбуждено уголовное дело. Материалами следствия установлено, что по характеру X. была общительным, жизнерадостным, самолюбивым и ответственным человеком. В их семье придавалось большое значение девичьей чести, поэтому X. никогда не позволяла по отношению к себе каких-либо действий со стороны мужчин, если это «могло бросить тень на ее имя». После изнасилования (с применением угроз и избиением) состояние девушки резко изменилось. Она стала замкнутой, малоразговорчивой, редко покидала дом во внеслужебное время. Вскоре стала вскользь высказывать мысли о самоубийстве. Родные встревожились и установили за X. постоянное наблюдение, но она заверила их, что «дома с собой не покончит». Особенно ее беспокоило, что брат может лично отомстить насильнику, тем самым испортив жизнь себе и своим детям. Такое состояние длилось около двух месяцев. X. продолжала работать, помогала родителям по хозяйству, играла с племянниками, по настроение у нее оставалось подавленным. В разговорах постоянно возвращалась к понятиям чести, позора, достоинства, упоминала о бесцельности и бесперспективности жизни. Потом повесилась на крючке вешалки в домашней бане в положении сидя.

Приняв во внимание особенности мировоззрения потерпевшей, наличие объективных признаков депривации настроения, динамику переживаний и содержание ассоциаций, эксперты пришли к выводу о причинной связи изнасилования с мотивом самоубийства.

Таким образом, совместные экспертные исследования психологов и психиатров проводятся но следующим основным направлениям:

  • 1) констатация или отрицание факта психопатии;
  • 2) установление физиологического аффекта в момент совершения противоправных действий у лиц, страдающих психическими заболеваниями (шизофренией, эпилепсией, маниакальным депрессивным психозом и др.);
  • 3) определение общего недоразвития психики несовершеннолетних, когда наблюдается нарушение их познавательной деятельности, например олигофрения в легкой степени дебильности;
  • 4) установление признаков психофизической или психической инфантильности;
  • 5) выявление признаков, указывающих на функциональные нарушения высшей нервной деятельности, неврозы и др.;
  • 6) определение психического состояния свидетелей и потерпевших, обнаруживающих признаки олигофрении в степени дебильности, психопатии, психофизического инфантилизма и иных пограничных состояний.

Психолого-вокалографическая экспертиза. Способность допрашиваемого осуществлять свое право на защиту становится объектом СПЭ, когда после явки с повинной или чистосердечного признания, зафиксированных на магнитную или видеомагнитную ленту, он вдруг заявляет, что дал показания под психологическим давлением следователя. Объектом исследования в этом случае будут (помимо самого подэкспертного) магнитные записи, на которых фиксировались следственные действия. Задача экспертов состоит в том, чтобы оценить психологический фон взаимодействия следователя с допрашиваемым для исключения суггестии.

Подэкспертный Я., 23 года, был привлечен к уголовной ответственности за развратные действия в отношении 6-летней дочери своей сожительницы. Находясь в заключении, признался в убийстве при попытке изнасилования некой Ш. Записал свои показания собственноручно, дал согласие зафиксировать их на магнитной ленте, что и было сделано. Через несколько месяцев Я. написал жалобу, где указал, что показания дал под давлением следователя.

Познакомившись с подэкспертным и прослушав магнитофонную запись допроса, эксперты нашли, что в допросах, задаваемых следователем, отсутствовали диррективные интонации, допрашиваемому предоставлялась возможность выбора ответа как в направлении признания, так и отрицания вины. Речь допрашиваемого на протяжении 80 мин. сохраняла четкую и ясную артикуляцию, ровную интонацию, в ней отсутствовали обороты, которые позволяли бы предположить его неадекватное отношение к допросу, события им излагались в хронологической последовательности.

Сопоставив данные звукозаписи с манерой обвиняемого говорить, эксперты пришли к заключению, что смысловых, артикуляционных, интонационных признаков, позволяющих предположить наличие психологического давления следователя на Я. в процессе допроса, не выявлено.

Судебная психолого-криминалистическая экспертиза. Ее назначение – изучить интеллектуальную деятельность человека, включая письменную и устную речь. В нашей стране она еще не получила должного распространения, а вот, например, в США около 3 тыс. компаний проводят графологическую экспертизу, 80% фирм ФРГ и более 50% крупных компаний Швейцарии анализируют почерк при приеме на работу.

Психолингвистическая экспертиза назначается для исследования устной и письменной речи лица (графических, мимических, пантомимических, вокалографических и других признаков). Она помогает установить личностные качества, психические состояния и процессы, проявившиеся в речи, а также авторство письменного документа.

Психолого-педагогическая экспертиза проводится с целью выявления закономерностей обучения и воспитания ребенка, возникновения психической депривации, педагогической запущенности, психофизиологического инфантилизма (их коррекции и преодоления), интеллектуального развития ребенка, возможностей и путей улучшения его психического развития, способностей родителей (одного или обоих) воспитывать и обучать ребенка и др. Следует отметить, что практикуются такие комплексные экспертизы редко. Однако изучение их возможностей и ознакомление с ними практических работников безусловно полезны.

Психолого-автотехническая экспертиза. Аварийное происшествие может быть обусловлено не только техническими причинами, но и неудовлетворительным психофизическим состоянием лиц, управляющих транспортными средствами и ответственных за безопасность движения, а также их недостаточной профессиональной подготовкой. Особенностью дорожных психофизиологических исследований является совмещение решения чисто инженерных, технических задач с изучением психофизиологии восприятия водителем дорожной обстановки. Поэтому психолого-автотехническую экспертизу целесообразно поручать специалисту в области общей и специальной психологии (например, инженерной). Психолого-автотехническая экспертиза устанавливает способность водителя к приему и переработке поступающей к нему информации о дорожно-транспортной ситуации, определяет его индивидуальные психологические свойства и психофизиологическое состояние в момент дорожно-транспортного происшествия (ДТП).

Медико-психологическая экспертиза проводится с целью установления психологических последствий наличного или ранее перенесенного соматического заболевания, признаков умственной отсталости или иных психических особенностей, вызванных перенесенными соматическими заболеваниями.

Психолого-искусствоведческая экспертиза – это вид комплексного экспертного исследования, проводимого при расследовании уголовных дел, связанных с демонстрацией видеофильмов. Цель экспертного исследования – установить, является ли видеофильм порнографическим, пропагандирующим культ насилия и жестокости и т.д. Квалифицированное экспертное заключение будет одним из источников доказательств. Производство экспертизы поручается искусствоведам, специализирующимся на киноведении, и психологам (общим, медицинским, педагогическим и др.). Особенно возрастает ее роль при исследовании фильмов, содержащих сцены насилия и жестокости. Сложность экспертной оценки заключается в том, что психологам и искусствоведам необходимо не только констатировать наличие в фильме таких сцен, но и обоснованно доказать, что способ показа жестокости, насилия, истязаний является целью возбуждения в зрителе низменных чувств и инстинктов.

Психолого-светотехническая экспертиза позволяет выяснить особенности светотехнических условий восприятия. Проводится она с участием специалистов в области инженерной психологии и светотехники. Экспертиза по делу о ДТП, например, устанавливает, как светотехнические условия повлияли на психологию восприятия водителем дорожной ситуации.

Технико-психологическая экспертиза проводится с целью исследования автоматических записей радиотелефонных разговоров членов экипажа транспортного средства (самолета, тепловоза и др.).