Меню Закрыть

Перов спор о вере

Никита Пустосвят. Спор о вере (Перов В.Г.)

Никита Пустосвят. Спор о вере — картина русского художника Перова Василия Григорьевича (1834 — 1882). Холст, масло.

Год написания картины: 1880-1881.

Размер картины: 336,5 х 512 см.

Где находится: Третьяковская галерея, зал 17 (Москва, Лаврушинский переулок 10, м. Третьяковская).

На картине изображены Прения о вере, которые состоялись в Московском кремле в 1682 году. Никита Пустосвят (Никита Константинович Добрынин) — суздальский священник, противник церковной реформы Патриарха Никона. Прозвище Пустосвят было дано его оппонентами.

В центре картины изображен – сам Никита Пустосвят, рядом с ним монах Сергий с челобитной, на полу – Афанасий, архиепископ Холмогорский, на щеке которого Никита «запечатлел крест». В глубине – предводитель стрельцов князь И.А.Хованский. В гневе встала с трона царевна Софья, раздраженная дерзостью раскольников.

На следующий день после Прений о вере Никита и его сторонники были обезглавлены по обвинению в возмущении народа.

Эту картину высоко ценил художник В.И.Суриков.

Никита Пустосвят. Спор о вере (Перов В.Г.)

Описание картины В. Г. Перова «Никита Пустосвят. Спор о вере»

Картина Василия Григорьевича Перова «Никита Пустосвят. Спор о вере», написанная в 1880-1881 гг., является иллюстрацией известного исторического события XVII века — так называемых «прений о вере», которые проходили 5 июня 1682 года в Грановитой палате Московского Кремля в присутствии царевны Софьи.

Главным героем произведения является реальная историческая личность – бывший суздальский священник по имени Никита. Он обвинял представителей духовенства в невежестве и пустом использовании святых изречений. Никита отличался особым мастерством оратора и после окончания «прений о вере», он вышел победителем, но, несмотря на это, царевна Софья приказала схватить бунтаря и казнить, что было исполнено на следующий день.

Многофигурная композиция картины отличается высокой сложностью и невероятной глубиной вложенной в неё мысли. На ней изображена кульминация спора, где веские аргументы уже не имеют значения перед лицом грубой силы. Именно поэтому в центре полотна можно увидеть смятения на лицах людей.

Схваченный Никита Пустосвят в ярости наступает на лежащее на полу Евангелие. На его лице виден гнев, переплетённый с чувством безысходности и несправедливости.

Современные Перову критики отмечают, что среди персонажей данной картины мастер изобразил несколько превосходных типажей. Художник изобразил историческую сцену настолько беспристрастно, что среди гармоничного нагромождения изображений предметов и людей невозможно заметить его собственное отношение к происходящему. Сочувствует ли автор произведения Никите или нет? Этого художник на полотне не указал.

Контраст настроений можно проследить, взглянув на удивительное спокойствие царевны Софьи и её свиты. Быть может, этим Перов хотел указать на равнодушие власть имущих к проблемам истинной веры, описать бессмысленность и бессилие любых протестов против государственной власти.

Помимо описания картины В. Г. Перова «Никита Пустосвят. Спор о вере», на нашем сайте собрано множество и других описаний картин различных художников, которые можно использовать как при подготовке к написанию сочинения по картине, так и просто для более полного ознакомления с творчеством прославленных мастеров прошлого.

Никита Пустосвят. Спор о вере. 1880-1881 годы

Никита Пустосвят. Спор о вере. 1880-1881 годы. Третьяковская галерея

Картина о расколе художника Василия Григорьевича Перова [2 января 1834 (21 декабря 1833 по старому стилю) или 4 января 1834 (23 декабря 1833 по ст.ст.), Тобольск — 10 июня (29 мая по ст.ст.) 1882, село Кузьминки, ныне Москва] — русский живописец, один из организаторов Товарищества передвижников. Автор жанровых картин («Сельский крестный ход на Пасхе», 1861), проникнутых сочувствием к народу («Проводы покойника», 1865, «Тройка», 1866), психологических портретов («А. Н. Островский», 1871; «Ф. М. Достоевский», 1872).

Василий Перов. Спор о вере

Ну вот мы и снова в зале художника Василия Перова. На нас отовсюду в нём смотрят его картины, известные нам с детства. Ну кто ж не знает «Тройку». «Охотников на привале», «Чаепития в Мытищах», да и не только. А вот на одной из стен висит огромная картина. Она даже больше, чем «Три богатыря» Васнецова, и не так много уступает «Явлению Христа народу» Иванова. И, тем не менее, среди прочих картин в этом зале она менее всего известна. Удивительно. И не хорошо это.

А ведь художник писал эту картину, как бы подытоживая свой творческий путь перед своей скорой кончиной. В неё он вкладывал душу свою, как ни в какую другую картину. В ней было сказано, можно сказать, последнее его слово. И по его мысли эта картина должна была бы стать таким же общественным явлением, каким стала картина Иванова. А в итоге она и сегодня не так чтобы уж известна у нас.

Правда, он её не закончил. В деталях. Но главная мысль высказана более чем ясно. Ну а теперь спросите себя честно, знаете ли вы, действительно, кто такой был этот старик с козлиной бородой с яростью и в исступление даже и с фанатизмом во взоре в центре картины, доказывающий что-то перед всем собранием в зале. Его имя обозначено в самом названии картины, потому как её полноё название звучит так: « Никита Пустосвят. Спор о вере». И почти ведь каждый, я уверен, в недоумение спросит себя, а кто же это такой Пустосвят» И кто эти люди собравшиеся в этом зале ? И чего они все хотят? О чём вообще спор?

А спор по всему очень серьёзный. Это видно по выражению лиц оппонентов и по всем их позам. И добром этот спор явно не кончится. Для одной из сторон. Потому как ясно, что битва словесная явно идет на уничтожение.

А внизу картины никакой аннотации на этот счёт нет. И потому народ как-то равнодушно проходит мимо, даже и не пытаясь вникнуть в суть явленного действия. А вникнуть надо. Потому как задан вопрос о самом что ни на есть существенном для каждого из нас. Он восходит к вопросу о смысле жизни.

Так вот действие происходит в царских чертогах, в Грановитой палате в Кремле, в Тронном зале. Женщина, приподнявшаяся с трона – это царевна Софья. А ей в споре противостоит группа стрельцов старообрядцев во главе с одним из выразителей их чаяний, то есть самом красноречивым и убежденным вождём их движения – Никитой Пустосвятым.

Нет, это не настоящее его имя. Его звали Никита Константинович Добрынин. Пустосвят – это обидное прозвище, данное ему официальной церковью. Он был суздальским священником. Он обвинял официальную церковь в невежестве и пустом использовании святых изречений. А кроме того он был ещё и блестящим оратором и полемистом. То есть тем самым «буйным», о котором пел ещё Высоцкий. А то, что буйный – так кто ж в этом сомневается при одном взгляде на этого старика.

Раскольники – старообрядцы пришли в Тронный зал Грановитой палаты, чтобы объясниться с царевной и доказать свою правоту в решительном и бескомпромиссном споре. И спор по всему видно достиг такой остроты, что ни о каком примирении здесь уже речи быть не может.

Как же это произошло? Как же они все дошли до жизни такой, чтобы сцепится так в полной безнадёге найти мир и покой в их сердцах. А произошло это после раскола в нашей православной церкви. Самого жестокого за всю её историю, последствия которого не преодолены и по сей день.

По правде сказать, нам, ныне живущим, даже и трудно понять, в чём суть этого раскола. Почему столь высокого трагического накала он достиг в то время. То есть с того времени, когда патриарх Никон стал вводить жестокой и железной рукой свои церковные реформы.

Ну и возникает вопрос, а что же это были за реформы. Да ерунда какая-то, скажет кто-то сегодня. Ну, сами посудите. Не вдаваясь в мелкие детали, суть их была в следующем:

1 – Все книги религиозные, а других вроде бы и не было тогда, переписывались от руки. Печатное дело уже существовало, но не так чтобы сильно развито. Ну и, понятно, не все монахи-переписчики были слишком грамотны, внимательны, да и старательны в переписывании. В тексты вкрадывались ошибки и описки. Надо было их править. Вопрос состоял в том, по каким образцам переписывать? По византийским или греческим? А это было не совсем одно и тоже. Византийские образцы были более древними. А переписывали их по реформе с греческих образцов.

2 — Слово iсус должно было писаться отныне как iисус. То есть добавили одну буковку.

3 – Двуперсное крестное знамение было заменено на трехперстное. Вспомним боярину Морозову, которая на картине Сурикова в знак несогласия воздела руку с двумя перстами.

4 — Поклоны нужно творить не с колен, а в пояс.

5 – Крестные ходы водить против солнца, а не по солнцу.

6 — Возглас «Аллилуйя» во время богослужения нужно произносить не дважды, а трижды.

7 – Изменили число просфор и печати на них. Просфора – это такой хлебец круглой формы, употребляемый для таинства Евхаристии и поминания живых и мертвых.

И это по большому счёту и всё. И не Бог весть что. Ну какая разница в том, как сложить персты, благословляя или осеняя себя крестным знамением, сколько раз произносить слово Аллилуя, какая орфография в написании имени Христа, в какую сторону ходить крестным ходом и какое число просфор с печатью на них? В глазах современного человека, даже и верующего, но не слишком отягощенного знаниями религиозной обрядовости, всё это галиматья какая-то или даже шаманство.

Откуда же страсти такие? Да ещё и какие. Сколько пострадавших, замученных, казненных, сожженных на костре или даже самих себя убивших в огне в жутких гарях. Вот, к примеру, Пустосвят был обезглавлен на Лобном месте на Красной площади на следующий же день после представленном на картине спора!

В чем же суть спора? Если коротко, то Пустосвят с его товарищами хотели, чтобы все, что касается веры и её обрядов тоже, оставалось по старому, по византийскому стилю. То есть таким, каким он сохранялся до падения Византии и прихода турок. А вот после того, как турки пришли, то греческая церковь претерпела изменения. Вплоть до того, что священники стали носить
камилавку, форма которой восходит к турецкой феске.

Ну куда это годится. И зачем нам нужна эта феска со всеми прочими предложенными изменениями, решили староверы.

Смотрите так же:  Приказ об административном отпуске работнику

А в 17 веке сношение с Востоком и особенно с Западом становится всё более интенсивным. И вот в этом тренде, как скажут ныне, у нас вознамерились строить и церковь по греческим образцам, уже отходившими от византийский традиций.

И сам Царь Алексей Михайлович был известным грекофилом. Он хотел привести русскую церковь в полное единение с греческой. Получается так, что патриарх Никон действовал в полном соответствии с царской волей. И отсюда весь сыр-бор. И раскол.

В наших глазах вроде бы дело и яйца выеденного не стоит. Может быть и да, но только если бы оно не касалось самого святого, что есть в нас. То есть души. То есть веры. В ней каждая деталь, даже и самая мелкая важна. Потому как, если изъять или переменить волевым решением самое мелкое, то и существование всего здание веры ставится под вопрос.

Вот почему пришли староверы в Грановитую палату на встречу с самым главным лицом на то время – царевной Софьей, регентшей при своих венценосных братьях.

А пришли они к ней не спроста. Они пришли потребовать с неё должок. Благодаря стрельцам Софья осталась в Кремле регентшей при двух сводных братьях, а не ушла в монастырь. Без них Нарышкины остались бы при полной власти в Кремле.

Они, стрельцы-староверы, после первого своего выступления чувствовали себя героями и хозяевами положения. Софья уже однажды использовала стрельцов, можно сказать, в темную. Она стояла за первым стрелецким бунтом. Том самом, беспощадным и бессмысленным.

И всё произошло на глазах маленького Петра. Ему только 10 лет. Ребёнок. Его вместе с братом полупридурком Иваном выводят на Красное крыльцо. Вот они, никто их не тронул! А перед ними ревущая, пьяная и разъяренная толпа стрельцов. Она заполонила всю Соборную площадь. Вооруженная толпа. И она пришла алкать крови.

Эта толпа увидела обоих братьев и успокоилась было. Да тут вперед вылез дурак Михаил Долгоруков и стал орать на стрельцов самыми непотребными словами. И всё! Искра взорвала пороховую бочку. Самого дурака сбросили вниз прямо на копья стрелецкие. А потом они ворвались во дворец и стали бегать по всем его углам – закоулкам в поисках ненавистных Нарышкиных. Находили и убивали. Рубили на месте. И всё это на глазах десятилетнего ребенка Петеньки. Эти жуткие картины стояли у него в глазах всю жизнь. И ненавидел он стрельцов самой лютой ненавистью. Посмотрите на него на картине «Утро стрелецкой казни» Этот взгляд скажет вам всё, всю его ненависть к тем, кто покусился на его власть. Он ведь даже и рубил им головы собственноручно. Не дрогнувшей рукой.

Ну так вот, стрельцы справедливо посчитали, что только благодаря им Софья осталась при власти, осталась в Кремле, а не ушла в монастырь. Ну а раз так, им показалось мало получить просто спасибо, которое, как известно, в карман не положишь. Среди них было много старообрядцев, и они посчитали возможным потребовать возвращение к прежней вере, без нововведений никоновских.

А Софья, понимая все это, никак не могла этого позволить. Потому как ни церковь, ни сама Софья уже не могли отказаться от постановлений, принятых Собором, который проклял старообрядцев. Потому как Собор признал уже старообрядцев еретиками и предал их анафеме. И потом, это означало бы признание неправоты и царя Алексея Михайловича, её отца. Ну как это сделать. А ещё она более чем ясно почувствовала, что стрельцы – это серьёзная и своенравная сила, которую ещё как нужно опасаться.

Но что бы их утихомирить, она согласилась на религиозный диспут со стрельцами. Стрельцы стремились к гласности и открытости, говоря сегодняшним языком. Потому предложили сначала провести его на Красной площади.

Патриарху такая гласность с простонародьем была совсем не нужна. Он настоял на проведение диспута в более тесном кругу. Предлог был такой – дескать, являться царевне и самому патриарху на народной площади в противостоянии с чернью было бы «зазорно», то есть заподло.

Ну вот так и состоялось то, что мы видим на картине. Официальную церковь представлял патриарх Иоаким, старообрядческую – Никита Пустосвят. Ну и весь спор – диспут свёлся к вполне ожидаемому. К взаимному обвинению в ереси и невежестве. А потом к ругани с употреблением всем известными словами. В пылу спора Никита треснул своего «оппонента» Афанасия, архиепископа Холмогорского, крестом по башке. Посмотрите, как он присел, держась за щеку.

А сам диспут начался было со смиренных слов патриарха, в которых, однако, чувствовалась и угроза:

— По какой причине пришли в царские палаты и что требуете от нас.

— Пришли царям-государям побить челом, чтобы служба божия была по старым служебникам, — ответили ему не менее смиренно

— Это не ваше дело, — был надменный ответ. – Простолюдинам не подобает судить архиереев. Вы должны повиноваться матери своей церкви. У нас книги исправлены с греческого по грамматике.

— Мы не о грамматике пришли с тобою говорить, — сказал Никита, — а о церковных догматах. Зачем на литургии вы берёте крест в левую руку, а тройную свечу в правую. Разве огонь честнее креста.

Ну а дальше атмосфера диспута только накалялась. И наконец достигла предела, представленным нам художником. Софья вскричала в конце диспута, когда дело уже дошло до драки:

— Что это такое. Он при нас архиерея бьёт. Помнишь ли, Никита, как блаженной памяти отцу нашему, святейшему патриарху и всему Собору ты принёс повинную. Ныне опять за то же дело принялся. Вы тут все еретики. Мы такую хулу не хотим слушать.

А потом она заявила, чтобы они все расходились, и что им будет указ позже.

И указ был. Пустосвят был казнен. Голова старика, доказывавшего правоту старой веры, слетела с плеч на Лобном месте на следующий день. Пострадал за веру. Да если только он один.

И вот тут мне хотелось бы порассуждать на одну не очень удобную тему. которую так не любят нынешние церковники. Они обижаются на большевиков за грубое обращение с ними во время революции, за все гонения и притеснения, которое они все претерпели. В Суздале я видел современную икону, изображавшую отъявленных, богомерзких богоотступников в буденовках в виде дьяволов, творящих всякие безобразия.

Я долго рассматривал все эти безобразия, дивясь жесткой, изобретательной, живописной фантазии неизвестного художника. И при этом я думал вот о чем. Так и лезла в голову одна мысль. Богопротивная мысль: А сами-то как? А сами что творили в те времена с теми же старообрядцами?

Большая картина Сурикова «Боярыня Морозова» — это только мелкий эпизод из репрессивной войны, обрушившейся на приверженцев старой веры. Кстати, они не только так в назидание в кандалах провезли по улицам Москвы несчастную боярыню (на картине возле стен Чудового монастыря), но и уморили её голодом в заточении.

Да и не одну её. Вот мы видим на той же картине её сестру, Евдокию Урусову. Она идет справа от саней, горестно сложив руки. И её тоже ждёт та же участь. И она умрет от истощения. А ранее ещё и пытали их на дыбе, добиваясь таким образом «вразумить» и обратить в «истинную» веру. А ещё 14 их слуг и вовсе сожгли заживо в срубе.

Я хочу обратить внимание на другой эпизод подавления бунта староверов. А именно на историю Соловецкого монастыря. Что мы знаем о нём? А мы знаем о нем, прежде всего, только то, что Соловки стали первым лагере политзаключённых, которые не захотели принять новую веру, предложенную большевиками. То есть коммунистическую веру. Много нам рассказали ужасов про жизнь несчастных на этом острове в Белом море. Даже и огромный камень привезли с этого острова и установили на Лубянке перед известным зданием. В назидание. И там время от времени собираются у этого камня, чтобы зачитать списки репрессированных в известные годы.

А я себя спрашиваю, а куда надо бы поставить другой камень с того же острова, как надгробный камень жертв гонений на старообрядцев.

Вспомним в этой связи историю, которая также связана с тем же монастырём, о который не любят вспоминать церковники и те, для кого Соловки – это только Гулаг и ничто больше.

Вот для полноты картины вспомним , как «терпимо» сама официальная церковь относилась к своим диссидентам по вопросам всего лишь культовой обрядности.

В 1657 году в монастырь прислали новые служебные книги, а монахи и насельники монастыря отказались от них, и продолжали проводить богослужение по старым книгам. Да ещё и стали писать челобитные в защиту старых богослужебных чинов. А это уже было серьёзно.

А дальше в 1667 году состоялся Большой Московский Собор. Он предал анафеме даже и не вероотступников, а старообрядцев. И послали в монастырь нового настоятеля Иосифа, дабы он там порядок навел. А упрямцы монахи не только его не приняли, а прогнали взашей, как еретика. И избрали своего архимандрита Никанора. А это уж совсем серьезно. Сиё действие уже подпадало под определение бунт.

И как следствие ответный и предсказуемый шаг со стороны правящей власти. Было послано войско для усмирения непослушных монахов. Монастырь был осажден. Сначала осада велась как-то слабо и нерешительно. Всё надеялись, что одумаются строптивые монахи. Но со временем ситуация все более ожесточалась. В ход пошли пушки.

Осада шла долго и упорно. В течении нескольких лет. Наконец монастырь был взят. А потом … А потом начались казни. Лютые и жуткие. На следующий же день. Сидельцам — монахам рубили головы, их сжигали, их вешали на деревьях, а ещё и топили в прорубях. А ещё и вешали железными крюками под ребро. И так вот они умирали. А за что? А только за то, что они хотели, как и прежде, креститься двумя перстами и ходить крестным ходом по солнцу.

А потом Соловецкий монастырь стал ещё и тюрьмой. Задолго до большевиков. Крепость на острове в очень студёном море. Не сбежишь.

А кого туда ссылали? Кто сидел в печально известной тюрьме?

А туда сажали всех, кто был неугоден властям, за «религиозные преступная» Представляете! Побывал там даже и игумен Троицко-Сергиевской Лавры, нестяжатель Сильван. За что? За то, что ратовал за небогатую церковь. А потом уже после 17 года туда же на Соловки стали ссылать попов стяжателей, то есть иосифлян. За что? А вот за это самое стяжательство, которое они проявляли во время изъятия из церквей материальных ценностей для нужд голодающих Поволжья.

Смотрите так же:  Госпошлина в центральный районный суд г хабаровска

Ссылали в монастырь на «вечное поселение» и много позже после пожара раскола. Теперь по решению Синода и Тайной Канцелярии. Кого ссылали? Тех же раскольников, а ещё скопцов, расстриг, пьяниц, вольнодумцев. Таким образом, монастырь стяжал себе славу жесткой тюрьмы задолго до СЛОНа (Саловецкий Лагерь Особого Назначения).

Осмелюсь сказать, что вопрос в названии картины поставлен неправильно. Спор о вере. А надо заметить, что все персонажи картины – это верующие люди. Глубоко верующие. Они даже и помыслить себя не могли без веры в Бога. Они ведь спорят не по поводу того, что есть ли Бог или нет его. Они спорят по поводу того, какие делать движения и куда и как ходить во время отправления религиозного культа.

А большевики материалисты вообще отринули веру в Бога, каким бы он ни был и какое бы обличие ни принял. И тут же воздвигли здание новой веры. Веры в светлое будущее, то есть веры в равенство и братство, веры в общество социальной справедливости, веры в существования нового сообщества, сильно похожего на то, что нам обещано любой религией на земле. Всё и отличие, что все эти религии и тьма всяких сект обещает райскую жизнь только после нашего земного срока, а адепты новой веры во время его. Вот и всё.

И в глазах большевиков, приверженцы всех прочих религий и сект были теми же еретиками. Религия – опиум для народа. Наркотик И что делать с этими наркоманами? Бороться с ними. И ссылать, условно говоря, в те же Соловки.

*****
В заключение я хочу задать главный вопрос. Собственно ради только его и задумывалась эта статья. Он, этот вопрос, уже задан в названии картины.

Вера – а это что? Я думаю так, что это самый главный вопрос в жизни. И человек, наделённый совестью, не может себе его не задать. Потому как именно вера и делает человека человеком.

Вера – это ведь такая система духовных и моральных ценностей, которая наполняет смыслом нашу жизнь. Которая, дает ответ на вечный вопрос, в чем смысл жизни. Вера – это ведь не только Бог. Я вот, к примеру, не верю в Бога. Но это не значит, что я вообще ни во что не верю. Нет верю. В совесть верю. А совесть – это ведь нечто такое, что будет посуровей Бога. Бог может и простит, А вот совесть почти н никогда.

И совесть тоже заставляет выстраивать нашу жизнь в соответствии с тем, что можно делать в жизни, а что нельзя. Совесть – это тоже Бог. И в этом смысле Достоевский совершенно прав, когда говорил, что «Нет Бога (той же совести) – и все позволено».

Вера. С большой буквы. А откуда она взялась. А с того момента, когда человек осознал и понял, что он смертен. А если так, то тут же у него возникит и вопрос другой, не менее важный. А во имя чего надо прожить этот наш срок пребывания наше на Земле. Этот длинный или не очень срок. Не важно. Это уж кому как повезёт.

А ведь так не хочется думать, что срок закончился – и это всё. И дальше ничего. Вечность и пустота. Рассыпались мы на атомы в бесконечной вселенной. Безвозвратно. Не соберутся больше эти атомы. Ну, не хочется в это верить.

И вот тогда и стала рождаться вера в то, что конец жизни, это не конец вообще. Потому как есть ещё и душа. А она бессмертна. И у неё будет ещё продолжение. Там, за невидимым пределом. И там за этим пределом, будет уже жизнь вечная. Куда лучшая, чем та, что была в этом мире, который весь наполнен страданиями, борьбой и болью.

И так везде. На всех материках. Где бы не жил человек, пришедший к этой мысли. И у всех народов, разделённых до поры до времени морями и океанами. Ну просто везде. И везде считалось, что миром и каждым из нас правит неведомая, вечная , высшая сила. То есть Бог. И везде он принимал разные обличия. Да и назывался он тоже по разному. И у каждого была своя история. Очень разные истории.

А как по разному верят люди в разных уголках земли.. Вот, к примеру сикхи верят в бога, у которого вовсе нет имени. И есть Бог абсолютный и бог внутри каждого из нас. Нее верят они в реинкарнацию . Зато верят в то, что душа просто возвращается в к творцу.

А посмотрите какую религию придумали древние греки. А древние египтяне. А какая была религия у ацтеков. И сколько ещё можно вспомнить историй! Да просто жуть. А если ты веришь в другого бога, то это означает, что ты неправильный и неверный. Ты еретик. Ну и на костёр тебя, как Жанну д’Арк.

Даже и внутри одной религии есть те, кто верит в одного Бога, но только не так как все. А если это так, то ты сектант. И ату тебя. И тоже на костёр. И как же жить людям на всей нашей не такой уж обширной земле.

Ну, всё это, конечно, стёб такой. Может и не уместный. А если по-серьёзному, то есть такая примеряющая всех мысль. Она состоит в том, что если веришь в Бога, то, значит, он есть, каким бы он ни был. А если ты не веришь, то его и нет.

Я думаю, что его нет. И что же мне делать. А вот что. Я верю все же. Я верю в саму жизнь. Я наследник её. От самых первых живых одноклеточных, которые появились на Земле. И вера и долг мой состоит в том, чтобы она продолжалась, чтобы восходящая спираль её никогда не заканчивалась, даже и тогда, когда в неведомые сроки я слечу с неё.

И я никак не могу согласится с одним французским королём, который однажды заявил «Apres moi le deluge». То есть, после меня хоть потоп. Нет, наше общее дело состоит в том, чтобы этого потопа не произошло. А как это сделать, и что нужно для этого сделать, каким путём для этого надо идти – это уже совсем другая история.
.

Перов В.Г. «Никита Пустосвят. Спор о вере»

В последние годы жизни Василий Перов обращается к историческим и религиозным темам. Картина «Никита Пустосвят. Спор о вере», написанная в 1881 году, посвящена событию, случившемуся в 1682 году.

В 1650-1660 годах патриарх Никон провел церковную реформу, в результате которой произошел раскол русской православной церкви. Суздальский священник Никита Добрынин (старовер) был противником преобразований. В 1682 году он добился проведения «прений о вере». Староверы просили устроить дебаты на Красной площади. Зная, что за Никитой Добрыниным стоит толпа единомышленников, Патриарх Иоаким боялся публичных обсуждений и перенес их в Грановитую палату Московского Кремля, В результате на диспут, состоявшийся 5 июля, смогли попасть не все приверженцы старой веры.

Никита выступил с яркой речью, но его слова не убедили присутствующих. Не имея никаких аргументов, чтобы возразить священнику, патриарх Иоаким (справа от Софьи) прервал диспут, объявив своего оппонента «Пустосвятом». Вместе с тем, Никита и другие староверы считали себя победителями спора. Однако, на следующее утро по приказу царицы священник был обвинен в государственной измене и казнен, а его сподвижники разосланы по монастырям.

Композиция картины строится на противопоставлении левой части полотна, где изображены представители высшего духовенства и царствующие особы во главе с царицей Софьей, с правой частью, где мы видим раскольников-старообрядцев. Никита Пустосвят держит крест, рядом с ним — монах Сергий, одетый в рясу и черную шапочку, в руках у него – челобитная с требованием восстановить старую веру. На полу сидит потрясенный речью священника архиепископ Холмогорский Афанасий (Любимов), противник староверов (он приложил руку к щеке и отстраняется от разгневанного Никиты).

Масштабное полотно Василия Перова «Никита Пустосвят. Спор о вере» стало последней работой гениального мастера. Картина написана беспристрастно и не передает отношение живописца к происходящему. Вместе с тем спор о вере, начатый мечом в 1682 году, продолжался еще несколько веков. В гонениях староверов официальное духовенство превзошло государство настойчивостью, озлобленностью и непримиримостью.

Государственная Церковь преследовала староверов усерднее, чем это делало государство

Об авторе: Валерий Викторович Вяткин – кандидат исторических наук, член Союза писателей России.

Спор о вере закончился для Никиты Добрынина обвинением в государственной измене и обезглавливанием. Василий Перов. Никита Пустосвят. Спор о вере. 1881. ГТГ

В Третьяковской галерее нельзя не заметить огромную картину Василия Перова «Никита Пустосвят. Спор о вере». В центре композиции фигура, не вызывающая симпатий: старец с исступленным, безумным выражением на лице – священник-старовер Никита Добрынин. Это карикатурный, предвзятый образ. Именно так – «пустосвятом» – его назвали новообрядцы. Уничтожить человека, снабдив его унижающим ярлыком – старая как мир традиция. На церковном Соборе 1666–1667 годов, 350 лет назад, Никита Добрынин был проклят.

Между тем Добрынин предстает перед доброжелательно настроенным исследователем как яркий мыслитель, автор замечательных полемических текстов, начитанный клирик с мирным устроением души. По крайней мере так утверждал старообрядческий историк Федор Мельников.

Что до художника Перова, то специально-критическое отношение к староверам он вряд ли имел, изображая карикатурно и служителей официальной Церкви, как в «Сельском крестном ходе на Пасхе». Неточное понимание старообрядчества дает и «Боярыня Морозова» кисти Василия Сурикова. Великая работа живописца представляет боярыню фанатичкой. Но Морозова имела высокий духовный строй, о чем говорил видный знаток старины Александр Панченко. «Спор о вере» и «Боярыня Морозова» способствуют заблуждению, показывая староверов упрямцами, отстаивавшими второстепенные детали обряда.

Начало скорбного пути

Дата рождения Добрынина не установлена. Но известно, что при патриархе Иосифе (1642–1652) он, будучи священником, уже занимался правкой богослужебных книг вместе со знаменитыми клириками Аввакумом Петровым, Стефаном Вонифатьевым и другими.

Главным же делом Добрынина было служение в Рождество-Богородицкой церкви Суздаля. Отношения с суздальским архиепископом Стефаном у него не сложились, поскольку Стефан, по мнению Добрынина, был не только государственным преступником, но и еретиком. Реформа патриарха Никона, принятая большинством епископов, уже обозначилась во всех ее масштабах, и Добрынин с ней не соглашался, отличаясь критическим настроем к иерархам. Потому сообщил царю Алексею Михайловичу, что Стефан, служа в храме, во время «Трисвятого», держит крест не в правой руке, а левой, точно пренебрегая символом христианского спасения. Этого ему было мало, и он осудил архиепископа прямо в храме, вызвав смятение верующих.

Смотрите так же:  Экспертиза качества продукции общественного питания

Протест стоил ему дорого: он поплатился отрешением от службы. Но борьбу продолжил, направив в верха новую челобитную со списком прегрешений Стефана.

Челобитные Добрынина оказались не напрасны, и на церковном Соборе 1660 года разбирали персональное дело Стефана, просившего соборян о прощении. Собор сослал иерарха в монастырь под начало «доброго старца» (монастыри использовались в качестве тюрем). Но на защиту Стефана встал царь Алексей Михайлович. При этом следовало обвинить Добрынина, и тот был послан «под градский суд» «за ложные изветы», как заявили его обвинители. Что до Собора, то он отлучил Добрынина от Церкви.

Спустя шесть лет отлученный обратился к Алексею Михайловичу: «Я, богомолец твой, литургии не служу и без общения Божиих тайн… погибаю, и по все лета боялся смертного часа. Вели, государь, архиереям Божиим душу мою разрешить».

С 1660 по 1665 год он жил, вероятно, в Суздале, размышлял о церковной реформе, с которой по-прежнему не соглашался, приезжал временами в Москву для проповеди своих идей. Что до Суздаля, то особая проповедь здесь не требовалась: местные жители тяготели к старине.

Из-под его пера выходят новые челобитные – реакция на никоновскую реформу. Каждая тщательно продумывалась, читалась единомышленниками, переписывалась. «Великая» его челобитная, объемом в 178 страниц, содержала особо взволнованное обращение: «Великий государь… вели соборным рассуждением рассудить, чему нам последовать… или нынешней нововводной и многоложной никонианской книге, иже снискана от ведомого вора и врага Христова Арсения-чернеца (Арсения Суханова, одного из помощников Никона. – «НГР»)».

В 1878 году профессор Николай Субботин издал эту челобитную, и можно судить о ее особенностях. Она сильна в апологетическом плане. Слог четкий, понятный, довольно легкий и даже гибкий. Несмотря на ее эмоциональный накал, бранных слов в ней не найти. Автор анализирует факты, предпочитая логически выверенные доказательства. Излагающая учение староверов челобитная писалась семь лет.

Между тем приближался новый церковный Собор. Добрынин заявил в челобитной, что готов подчиниться соборным решениям, стремясь к церковному единству и склоняясь к разумному компромиссу. Он ждал Собора, надеясь, что улягутся его сомнения касательно новых богослужебных книг.

Но челобитная обернулась его арестом в конце 1665 – начале 1666 года. В феврале 1666-го Собор наконец-то открылся. Это был особый год в духовной жизни Руси и Европы, распространялись ожидания светопреставления. В каком-то смысле эти страхи сбылись, пусть не для всего человечества, а для русских староверов, надежды которых рухнули и начался отсчет жестоких гонений и страданий.

10 мая по итогам двухдневного расследования соборяне лишили Добрынина сана и прокляли. А предварительно были допросы и увещания. Но, несмотря на угрозы, он не менял своих взглядов, превращаясь из мирного проповедника в ярого адепта старины.

Церковный Собор разочаровал не одного Добрынина. Решения были драконовскими: староверов подвергли проклятиям и анафемам, открывая перспективу церковного раскола. Противники соборных определений обрекались на жестокие кары: отрезание ушей, носов, удаление языков, отсечение рук, битье говяжьими жилами, заточение в тюрьмы и т.д. Поистине садистские меры!

Собор утвердил обличение «великой» челобитной Добрынина. Названное «Жезл правления» обличение написал Симеон Полоцкий, участник никоновского «новодела». В 1667 году «Жезл» был напечатан. Текст касался больше не практических вопросов, которые волновали староверов, а диалектических тонкостей. К тому времени Добрынин уже томился в Угрешском монастыре, недалеко от Москвы, куда ссылали и пламенного протопопа Аввакума. Пробовал обличать Добрынина и митрополит Газы (Иерусалимский патриархат) Паисий Лигарид, но его работа не была напечатана.

В некоторых источниках утверждается, что 21 июня 1666 года Добрынин заявил о своем «сердечном сокрушении», в ответ на что, продолжая работу, Собор велел ему каяться во всех многолюдных местах Москвы, пообещав прощение.

Считается, что 21 апреля 1667 года, не желая «погибнуть вне ограды Христовой», он возвратился в лоно Церкви. Сан, однако, ему не вернули.

В 1670-е годы церковная власть вновь подвергла Добрынина «прещению», подчеркнув многомятежный характер его жизни. То было время больших перемен. В 1679 году оппонент Добрынина архиепископ Стефан был тоже лишен сана.

Диспут ценою в жизнь

Убежденный, что народ настроен против патриарха Никона, Добрынин взял курс на публичные прения о вере, не сомневаясь в возможности победить. Особо рассчитывал на стрельцов, которые вместе со своим воеводой Иваном Хованским выступали за старину.

Возможность прений открылась в 1682 году после смерти царя Федора Алексеевича, когда поверили в податливость новой власти, возглавленной несовершеннолетними царями Иваном и Петром. И все же время было тревожным. Уже подавили восстание соловецких монахов – противников Никона, замучили Феодосию Морозову и Евдокию Урусову, казнили епископа Коломенского Павла, протопопа Аввакума, других ревнителей старины. В глазах староверов теперь доминировали двое – Хованский и Добрынин.

Добрынин выдвинул идею нового Собора. Ему уже было за 60, и он имел богатый опыт дискуссий и борьбы за свои взгляды.

Утром 23 апреля группа староверов во главе с Добрыниным, держащим в руках крест, явилась к Хованскому. Остановились у «красного» крыльца и были приняты. Добрынин передал Хованскому челобитную. Обращенная к пока не коронованным Ивану и Петру, а также патриарху Иоакиму (Савелову), она содержала просьбу о Соборе – публичных прениях о вере, просьбу, похожую на требование.

Зная, что за спиной Добрынина толпы единомышленников, патриарх страшился прений, будучи не уверен в себе. Потому уговорил царей отложить прения до среды, 28 июня. Но на воскресение было назначено коронование, и Добрынин пожелал, чтобы обряд совершили по старым книгам. Хованский пообещал добиться этого.

В воскресенье, заготовив семь просфор – столько, сколько староверы берут для литургии, Добрынин пришел к храму, где предстояло коронование, но туда не попал. Хованского будто и след простыл. «Улещеньями» и хитростью патриарха, как утверждают староверы, часть стрельцов усомнилась в старине: меж ними встала «пря великая». Но, предав Добрынина перед коронованием, Хованский все же продолжал его поддерживать. Хотя из-за «при» Собор не открылся и 28 июня.

Тем временем Добрынин проповедовал: «Постойте, православные народы, за истинную веру…» А прения готовились: сборным пунктом староверов стала Красная площадь. Осталось решить, где Собор провести. Староверы указывали на кремлевскую площадь близ Успенского храма. О диспуте на площади просил и Хованский. Но патриарх противился, зная, что добиться своего проще в кулуарах.

5 июля все началось с богослужения в Успенском соборе Кремля. Служба умышленно затягивалась: патриарх рассчитывал, что хотя бы часть народа уйдет с площади перед храмом. И вот, к разочарованию староверов, применив все имеющиеся в его распоряжении административные ресурсы, патриарх достиг своего: прения назначили в Грановитой палате. Более того, по приказу Иоакима пытались распространять тексты с обличением Добрынина.

И вот Грановитую палату открыли. Попавшие туда староверы расставили свои аналои, держа в руках зажженные свечи.

Собор открылся под началом царевны Софьи, которая позже управляла страной на правах регентши. Сперва выступил патриарх, пытаясь доказать, что творцы церковной реформы ничего не привнесли от себя. Иерархи больше молчали. Речь же Добрынина «об исправлении православной веры, дабы Церковь Божия была в мире и единении, а не в раздоре и мятеже», многих потрясла. Патриарх не нашел контраргументов и назвал Добрынина «пустосвятом».

Между тем староверы все больше воодушевлялись. Читалась их челобитная о погрешностях в новых книгах. Царевна при этом, перебивая чтеца, делала критические заявления. Староверы не промолчали. Особую экзальтацию вызвал вопрос о троеперстии. Сложив пальцы двуперстно, староверы, как по команде, вскинули руки вверх, крича: «Сице, сице, тако, тако…» Софья, патриарх, все противники староверов были ошеломлены. Более всех – архиепископ Афанасий (Любимов). Перов изобразил его сидящим на полу. Именно этот момент диспута запечатлен на полотне художника.

Тем временем наступил вечер, и Собор распустили, объявив о его продолжении 7 июля. Под колокольный звон староверы вышли из кремлевских палат, едва ли не торжествуя.

Однако заручившись поддержкой стрельцов, подвергнутых подкупу и спаиванию, власть не продолжила прения. Более того, Добрынина схватили, заключив в узилище на Лыковом дворе. А 11 июля, приведя на Красную площадь, ему огласили приговор как государственному преступнику и во втором часу пополудни отрубили голову. Останки бросили на съедение псам. За жестокие меры ратовал патриарх. Хованского тоже казнили.

Казни и преследования староверов не прекратились в 1682 году. Множились поводы вспоминать слова Феодосии Морозовой: «Се ли християнство, еже сице человека умучити?» В гонениях староверов официальное духовенство превзошло государство: настойчивостью, озлобленностью, непримиримостью. Массу доказательств предоставляют архивные материалы. Тем более что история гонений продолжалась несколько веков.

В 1840 году епископ синодальной Церкви Анатолий (Мартыновский) писал: «Здесь (в Екатеринбургском уезде. – «НГР») опять полиция успела по нашей просьбе схватить… раскольника» – точно опасного уголовника. Но полиция была сдержаннее духовенства. «Кыштымские раскольники проныряют через исправника, который им покровительствует», – сокрушался следующий екатеринбургский викарий.

«Исправник – покровитель раскола. О, исправники, исправники!» – негодовал при Николае I архиепископ Пермский Аркадий (Федоров). В другой раз он ругал губернатора и его чиновников: «О, местное светское начальство! Время бы им познать и пользу службы для Отечества» – понимая под «службой» жестокость к староверам.

Удивительную нетерпимость к ревнителям старины проявил и преемник Федорова архиепископ Неофит (Соснин), опровергая тем самым в глазах историков образ того благостного старца, каким Соснина показал Лесков в «Мелочах архиерейской жизни». Когда в 1862 году открылось дело арестованного старообрядческого епископа Геннадия (Беляева) и министр внутренних дел решил передать дело в Екатеринбургский уездный суд, Соснин возмущался: «Что же сделает суд? Обсудит как беглого раскольника, подвергнет… увещанию и выдворит в прежнее место жительства… Нельзя… будет исправить дела, когда виновный вырвется из рук…» Усилиями таких, как Соснин, старообрядческий епископ не вырвался на свободу, попав в суздальское узилище, где его намеревались уморить.

Спор о вере продолжался. Но продолжался он не словом, а мечом, с чего и начался. Жестокость гонений на староверов не могла оставить равнодушными многих историков. И сегодня многие стали задумываться о том, что за эти изуверства должно быть принесено покаяние – наподобие покаяния за инквизицию и другие черные страницы прошлого, которое не устают приносить римские первосвященники.

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.