Меню Закрыть

Доказательство прокурора

Разъясняем законодательство

Аудиозапись разговора, как доказательство по делу

Вопрос: Можно ли использовать аудиозапись разговора в качестве доказательства в суде при рассмотрении гражданского дела?

Отвечает старший помощник прокурора Железнодорожного административного округа г. Курска Ирина Сапрыкина: В соответствии с ч. 1 ст. 55 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее – ГПК РФ) доказательствами по делу являются полученные в предусмотренном законом порядке сведения о фактах, на основе которых суд устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, обосновывающих требования и возражения сторон, а также иных обстоятельств, имеющих значение для правильного рассмотрения и разрешения дела.

Эти сведения могут быть получены из объяснений сторон и третьих лиц, показаний свидетелей, письменных и вещественных доказательств, аудио- и видеозаписей, заключений экспертов.

Согласно ст.77 ГПК РФ лицо, представляющее аудио- или видеозаписи на электронном или ином носителе либо ходатайствующее об их истребовании, обязано указать, когда, кем и в каких условиях осуществлялись записи.

Таким образом, аудиозапись разговора может быть представлена Вами в качестве доказательства по делу.

Здание прокуратуры Курской области 305000, г. Курск, ул. Ленина, 21
схема проезда

ПОЛНОМОЧИЯ ПРОКУРОРА ПРИ РАССМОТРЕНИИ ХОДАТАЙСТВА ОБ ИСКЛЮЧЕНИИ
ДОКАЗАТЕЛЬСТВ НА ПРЕДВАРИТЕЛЬНОМ СЛУШАНИИ

Предварительное слушание — одна из форм стадии подготовки к судебному разбирательству, которая одновременно является частью судебно-контрольного механизма и обладает организационно-подготовительной функцией в отношении будущего судебного разбирательства по делу(1).

Предварительное слушание проводится судьей единолично в закрытом судебном заседании с участием сторон. По смыслу ч. 4 ст. 243 УПК РФ отсутствие прокурора не является препятствием для проведения предварительного слушания. Однако процессуальный интерес прокурора в результате разрешения вопросов, рассмотрение которых происходит на данном этапе уголовного судопроизводства, очевиден. Кроме того, от результатов предварительного слушания во многом зависит рассмотрение уголовного дела по существу. В связи с чем участие прокурора в предварительном слушании и надлежащая реализация им своих полномочий во многом определяют успешность его дальнейшей деятельности по поддержанию государственного обвинения.

Необходимость участия прокурора в этой стадии уголовного судопроизводства следует и из возложенной на него обязанности осуществлять уголовное преследование (ч. 1 ст. 21 УПК РФ, ст. 1 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» от 17 января 1992 г. № 2202-1), которая не может быть прервана на момент проведения предварительного слушания по уголовному делу, а также из положений уголовно-процессуального закона, признающих обязательным участие прокурора в судебном разбирательстве по всем уголовным делам публичного и частно-публичного обвинения (ч. 2 ст. 246 УПК РФ).

В научной литературе нередко поднимается вопрос о процессуальном положении прокурора на данной стадии судебного разбирательства. Во многом эта дискуссия вызвана тем, что в гл. 34 УПК РФ прокурор упоминается либо непосредственно (например, в ч. 5 ст. 236 УПК РФ), либо как сторона в процессе. Термин «государственный обвинитель» законодателем не используется.

По мнению В. О. Трофимова, на стадии подготовки к судебному заседанию прокурор обладает специфическими полномочиями, которые не являются ни надзорными, ни полномочиями по поддержанию государственного обвинения(2). Л. Н. Курочкина полагает, что деятельность прокурора на стадии предварительного слушания является многофункциональной, включающей реализацию функций как поддержания государственного обвинения, так и надзора за процессуальной деятельностью органов предварительного следствия, обеспечения соблюдения прав и свобод человека и гражданина(3).

Нам наиболее близка точка зрения В. Ф. Крюкова, в соответствии с которой процессуальная деятельность прокурора на стадии подготовки уголовного дела к судебному заседанию является организационно-правовой основой реализации уголовного преследования в суде первой инстанции, а процессуальное положение его как участника стадии подготовки уголовного дела к судебному заседанию, охватывается статусом государственного обвинителя (1).

Содержание деятельности прокурора на предварительном слушании непосредственно зависит от вопросов, которые решаются на этой стадии, и обусловлено процессуальным порядком проведения предварительного слушания.

Одним из наиболее распространенных оснований для проведения предварительного слушания является заявление стороной ходатайства об исключении доказательств (п. 1 ч. 2 ст. 229 УПК РФ).

Согласно ч. 1 ст. 235 УПК РФ стороны вправе заявить ходатайство об исключении из перечня доказательств, предъявляемых в судебном разбирательстве, любого доказательства. Ходатайство подается в письменном виде и должно содержать указание на доказательство, об исключении которого ходатайствует сторона; на основания для исключения доказательства, предусмотренные УПК РФ, и обстоятельства, обосновывающие ходатайство.

Дискуссионным в науке уголовного процесса является вопрос об основаниях, по которым доказательства могут быть исключены из уголовного дела на предварительном слушании.

Одно из них очевидно — это признание доказательств недопустимыми. Это прямо указывается в ч. 4 ст. 235 УПК РФ и не вызывает никаких сомнений. Однако законодателем упоминаются и «остальные случаи» заявления ходатайства об исключении доказательств, в которых бремя доказывания возлагается на сторону, заявившую соответствующее ходатайство.

В. Ю. Миронов высказывает мнение, что основания для исключения доказательств тождественны обязательным требованиям, предъявляемым к доказательствам, в связи с чем автор приходит к выводу, что в состязательном уголовном судопроизводстве при проведении предварительного слушания возможно исключение доказательств по причине их неотносимости, недопустимости и недостоверности и что оговорка «в остальных случаях» подтверждает это(2).

На наш взгляд, с такой позицией нельзя согласиться.

Относимость доказательства — это его способность устанавливать обстоятельства, имеющие значение для дела(3).

В. А. Лазарева приводит два критерия для оценки относимости доказательства:

1) подлежит ли доказыванию то обстоятельство, которое подтверждается данным доказательством;

2) имеется ли связь между доказательством и обстоятельством(4).

То есть для оценки доказательства на предмет его относимости к делу необходимо как минимум исследовать обстоятельства или факты, которые оно подтверждает.

Достоверность доказательства, т. е. соответствие сведений, содержащихся в нем, действительности, также может быть проверена только в совокупности с иными доказательствами после исследования их по существу.

Проверка же допустимости доказательства носит в большей степени формальный характер, т. е. требует исследования не сути доказательства, а формы его получения и закрепления.

Вместе с тем предварительное слушание обладает организационно-подго-товительной функцией в отношении судебного разбирательства по делу, проводится при наличии строго определенных оснований и не предполагает исследование доказательств по существу. Кроме того, УПК РФ предусматривает лишь

порядок признания доказательств недопустимыми и исключение их из уголовного дела. Соответствующий порядок признания доказательств недостоверными и неотносимыми УПК РФ не регламентирован. Оценка доказательств с точки зрения их относимости, достоверности и достаточности может производиться судьей лишь при вынесении решения по уголовному делу. На рассматриваемом этапе судопроизводства данная деятельность осуществляться не может.

Таким образом, в ходе предварительного слушания доказательства подлежат оценке только с точки зрения их допустимости.

Как известно, недопустимыми являются доказательства, полученные с нарушением требований УПК РФ. Такие доказательства не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания любого из обстоятельств, предусмотренных ст. 73 УПК РФ (ч. 1 ст. 75 УПК РФ).

Кроме того, как разъяснил Пленум Верховного Суда Российской Федерации в постановлении «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» от 31 октября 1995 г. № 8, доказательства должны признаваться полученными с нарушением закона, если при их собирании и закреплении были нарушены гарантированные Конституцией Российской Федерации права человека и гражданина или установленный уголовно-процессуальным законодательством порядок их собирания и закрепления, а также если собирание и закрепление доказательств осуществлено ненадлежащим лицом или органом либо в результате действий, не предусмотренных процессуальными нормами.

При рассмотрении вопроса об исключении доказательств судья обязан разрешить все соответствующие ходатайства сторон, несоблюдение этого правила может повлечь отмену приговора.

Так, Судебной коллегией по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации отменен приговор Хабаровского областного суда. В обосновании своего решения Верховный Суд указал, что допущенные председательствующим судьей нарушения уголовно-процессуаль-ного закона путем лишения и ограничения гарантированных прав участника уголовного судопроизводства, несоблюдения процедуры судопроизводства повлияли на постановление законного, обоснованного и справедливого приговора: судьей не разрешено заявленное на предварительном слушании ходатайство подсудимого о признании его показаний на предварительном следствии недопустимыми доказательствами, поскольку они, как он утверждал, даны под влиянием сотрудников милиции. Из показаний Д. в суде следует, что он неоднократно касался вопроса о недопустимости доказательств, однако его ходатайство о недопустимости этих доказательств, заявленное им еще в ходе предварительного слушания, судьей по существу не было разрешено. Вместе с тем показания Д., данные им на предварительном следствии, оглашались в присутствии присяжных заседателей, на них ссылалась сторона обвинения и об этих показаниях как о доказательствах, исследованных в судебном заседании, напомнил председательствующий в напутственном слове к присяжным заседателям(1).

Как показывает практика, государственные обвинители, участвующие в предварительном слушании, практически не используют свое право на заявление ходатайства об исключении имеющихся в деле доказательств.

Причины этого, как отмечается в литературе, связаны в основном с тем, что прокурор, утверждая обвинительное заключение и направляя дело в суд, фактически соглашается с допустимостью всех собранных в ходе предварительного расследования доказательств. Поэтому на стадии подготовки дела к судебному заседанию ходатайство прокурора об исключении доказательства, полученного в ходе предварительного расследования, будет

свидетельствовать о недостатках его надзорной деятельности в досудебном производстве(1).

В соответствии с ч. 4 ст. 235 УПК РФ при рассмотрении ходатайства об исключении доказательства, заявленного стороной защиты на том основании, что доказательство было получено с нарушением требований УПК РФ, бремя опровержения доводов, представленных стороной защиты, лежит на прокуроре.

В литературе приводится пример интерпретации данной нормы некоторыми адвокатами, которые полагают, что «защита лишь вправе заявить, что доказательство получено с нарушением закона. Например, к обвиняемому применялось насилие (пытки) во время допроса (см. ст. 9 ч. 2 и ст. 164 ч. 4 УПК РФ). Конечно, это не означает, что обвиняемого на самом деле били, но защите не нужно доказывать, что его били. Наоборот, сторона обвинения должна представить доказательства, что обвиняемого не били. Но сама постановка вопроса о распределении бремени доказывания чрезвычайно важна»(2).

Конечно, такая трактовка положений ч. 4 ст. 235 УПК РФ абсурдна. Подобное ее понимание ведет к нарушению принципа состязательности сторон и игнорирует правило, предусмотренное п. 2 ч. 2 ст. 235 УПК РФ, согласно которому любое ходатайство, заявленное сторонами, должно содержать указание на обстоятельства, обосновывающие ходатайство.

Сторона защиты, заявляя ходатайство об исключении доказательств на том основании, что они получены с нарушением требований УПК РФ, в любом случае обязана указать на конкретные обстоятельства, обосновывающие требования, содержащиеся в ходатайстве, а прокурор, в свою очередь, обязан эти обстоятельства опровергнуть либо согласиться с ними.

Такой порядок рассмотрения ходатайств в полной мере согласуется с принципом состязательности сторон в уголовном судопроизводстве.

Как правило, в основном деятельность прокурора при рассмотрении ходатайства об исключении доказательств связана именно с опровержением доводов защиты, заявляющей соответствующее ходатайство. Указанная обязанность, а также специфика иных разрешаемых вопросов обусловливают необходимость уделять должное внимание подготовке к участию прокурора в этой стадии уголовного судопроизводства(3).

Еще до начала судебного заседания государственному обвинителю следует внимательно изучить поступившее ходатайство стороны защиты об исключении доказательств, проверить каждый указанный в нем довод, еще раз внимательно изучить материалы дела с целью подготовки обоснованных возражений.

В ходе проверки доводов сторон возможны допрос свидетеля, приобщение к уголовному делу документов, указанных в ходатайстве, а также оглашение протоколов следственных действий и иных документов, имеющихся в уголовном деле и (или) представленных сторонами (ч. 3 ст. 235 УПК РФ).

В науке уголовного процесса и на практике данные положения вызывают ряд вопросов, например: является правом или обязанностью суда допрашивать лиц, заявленных сторонами? должно ходатайство о допросе лица быть заявлено обеими сторонами или достаточно инициативы одной из сторон? вправе ли стороны участвовать в допросе свидетеля, о котором они ходатайствовали в обоснование своих требований?(4)

Кроме того, возникает вопрос, должна ли инициатива реализации судьей обозначенных прав исходить от сторон, либо

может являться исключительно его инициативой.

По нашему мнению, полномочия, изложенные в ч. 3 ст. 235 УПК РФ, могут быть реализованы судом только при наличии соответствующего ходатайства какой-либо из сторон. При этом мы разделяем точку зрения, в соответствии с которой суд обязан допросить заявленных в ходатайстве свидетелей.

Такая позиция отвечает принципу состязательности сторон в уголовном судопроизводстве, в соответствии с которым именно стороны должны доказывать свои позиции по рассматриваемому вопросу, а суд лишь обязан обеспечить условия для реализации права сторон на представление доказательств.

Что касается участия сторон в допросе свидетеля, то, несомненно, это право должно им предоставляться. Очевидно, что допрос свидетелей может проводиться лишь в объеме, необходимом для решения вопроса о допустимости конкретного доказательства.

Таким образом, с целью опровержения доводов защиты и подтверждения допустимости собранных по делу доказательств прокурор имеет право:

1) заявлять ходатайства о вызове свидетелей, которым что-либо известно об обстоятельствах получения оспариваемых доказательств, и участвовать в их допросе;

2) в подтверждение своей позиции по вопросу исключения доказательств ходатайствовать о приобщении к материалам уголовного дела необходимых документов;

3) ходатайствовать об оглашении протоколов следственных действий и иных документов, имеющихся в уголовном деле.

В ходе предварительного слушания прокурор может заявлять ходатайства о признании недопустимыми доказательств, дополнительно представляемых стороной защиты, и возражать против приобщения их к материалам уголовного дела.

Задачей государственного обвинителя на данном этапе в равной мере является как недопущение исключения из материалов уголовного дела допустимых доказательств, так и недопущение использования доказательств, полученных с нарушением требований УПК РФ.

Смотрите так же:  Договор дарения признать недействительным решение суда

Исключение на предварительном слушании каких-либо доказательств нежелательно для обвинения, однако только полученные в точном соответствии с УПК РФ доказательства могут гарантировать принятие законного и обоснованного решения по результатам рассмотрения уголовного дела.

При наличии в материалах уголовного дела недопустимых доказательств предпочтительнее их исключение на этапе предварительного слушания. Как верно отмечает В. А. Лазарева, своевременное исключение недопустимых доказательств позволяет государственному обвинителю внести коррективы в тактику исследования доказательств, озаботиться возможностью представления дополнительных доказательств, а иногда отказаться от обвинения или изменить его(1).

Конституционный Суд Российской Федерации, отмечая желательность исключения недопустимых доказательств прежде всего на стадии предварительного слушания, подчеркивает, что «Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации не исключает возможность переноса решения вопроса об их допустимости на более поздний этап судопроизводства в тех случаях, когда несоответствие доказательства требованиям закона не является очевидным и требует проверки с помощью других доказательств, что вовсе не равнозначно разрешению использования в процессе недопустимых доказательств, под которым понимается обоснование этими доказательствами решений или действий по уголовному делу»(2).

Почему почти никого из обвиняемых по уголовным делам не оправдают

Практически никто из обвиняемых в уголовном преступлении не может сколько-нибудь серьезно надеяться на оправдательный приговор. Такова реальность, об этом говорит статистика. А она, как известно, вещь упрямая и объективная, если только не пытаться манипулировать цифрами. Более того, статистика дает если и не неожиданный, то четкий ответ на вопрос: почему в уголовных коллегиях судов наблюдается устойчивый обвинительный уклон. Становится также понятно, почему в системе арбитражных судов (в отличие от судов общей юрисдикции) нет какого-либо очевидного уклона в решениях, почему они смелее в своих действиях…

Итак, каждый судья в России выносит от 0,16 до 0,24 оправдательных приговоров в год. То есть ни одного. Лишь раз в 5-7 лет судья оглашает такой приговор. Слово «негусто» в данном случае даже чрезмерно мягкое!

Откуда такие цифры? Они получены на основе статистических данных и нехитрых расчетов. Так, известно, сколько в судах общей юрисдикции всей страны работает судей. Около 23 000. Несложно предположить, сколько из них специализируются именно на уголовных делах — от 1/3 до половины от этого числа. Это от 7667 до 11500. Теперь нам требуется знать, сколько всего в стране вынесено оправдательных приговоров. За 2009 год полных данных нет. Используем данные за 2008 год — 1825. После этого делим количество судей (специализирующихся на уголовных делах) на число оправдательных приговоров и получаем те самые цифры, которые указаны выше — от 0,16 до 0,24.

Данные о количестве судей в России и оправдательных приговоров в 2008 году мы взяли из материалов исследования, проведенного Институтом проблем правоведения при Европейском университете в Санкт-Петербурге. Название исследования говорит само за себя — «Обвинительный уклон в уголовном процессе: фактор прокурора». В распоряжении Право.Ru оказался полный текст исследования. Опираясь на него, мы и готовили данную статью.

Три причины, которыми принято объяснять то, что судьи выносят только обвинительные приговоры. Но эти причины — лишь прикрытие одной самой главной причины

Причина первая: многие судьи пришли из прокуратуры и остаются во власти своих прошлых профессиональных навыков — воспринимают себя как борцов с преступностью, а не защитников закона. Кроме того, судьи продолжают с сочувствием относиться к бывшим сослуживцам — прокурорам и закрывают глаза на недостатки в их работе.

Вторая причина: большинство судей получили юридическое образование еще в советское время и поэтому подходят к судебному процессу по старинке — защиту воспринимают как неизбежную и малозначащую формальность, а обвинителя, как представителя государственных интересов, слушают внимательно и внимают ему.

Третья причина: большая нагрузка на судей, из-за чего в рассмотрении дел возникает спешка. У судьи нет возможности тщательно разбираться с обстоятельствами каждого дела, поэтому часто приговоры выносятся на основе слабых доказательств.

Несомненно, все эти причины имеют значение. Однако очевидно, что все они — субъективного свойства. Старые профессиональные привычки, образование, полученное в советские годы, большая загрузка… Разве может все это рассматриваться как серьезные реальные препятствия оправдать обвиняемого, если его вина не доказана или в материалах следствия много огрехов, оставляющих неясности? Сочувствие к бывшим сослуживцам — важная вещь, но для всего есть пределы. Существует еще и здравый смысл, понимание того, что в твоих руках жизнь и судьба человека, его близких. Да и много ли времени надо профессиональному судье, чтобы понять, что в деле есть нестыковки?!

В Европе и Америке в судьи тоже часто приходят из прокуроров. И там тоже случается, что судья не совсем беспристрастен, так как благоволит к бывшим сослуживцам. Но такие случаи становятся поводом для серьезного разбирательства.

Однажды в Европейский суд по правам человека поступила жалоба на судью, рассматривающего дело «Пирсак» (Piersak) против Бельгии. Гражданин жаловался на то, что судья, ведя процесс, демонстрировал явную зависимость от позиции прокуратуры, в которой работал прежде (до того, как был назначен судьей). И жалоба была удовлетворена: ЕСПЧ констатировал, что на процессе создавалась лишь видимость независимости суда. Это нарушает статью 6 Европейской конвенции по правам человека. Кроме того, отметил ЕСПЧ, судья проявлял навыки, приобретенные в другой профессии.

В России все по-другому. Судьи часто идут на поводу у обвинения, и уличить их в этом очень сложно, практически невозможно.

Если всерьез отнестись к 3 указанным выше причинам, то нетрудно предположить, что они все же не настолько серьезны, чтобы их невозможно было устранить. Тем более, что в этом — устранении явного обвинительного уклона в судах — принимает участие даже Президент РФ Дмитрий Медведев, которому журналисты во время одной из пресс-конференций указали на подозрительно низкий процент оправдательных приговоров (они почти отсутствуют). Президент предпринял реальные шаги, направленные на гуманизацию законодательства. Сначала Дмитрий Медведев сказал о необходимости заменять содержание под стражей на другие виды наказаний в своем послании федеральному собранию (об этом мы писали здесь). Позже он сам инициировал внесение в УК поправок, смягчающих наказание и отменяющих уголовное преследование за экономические преступления (подробнее об этом вы можете прочитать здесь).

С подачи же президента серьезному реформированию подверглось МВД России (мы рассказывали об этом, например, здесь), менее серьезному — следственный комитет и прокуратура (материалы об этом выложены здесь и тут). И что же? Каков результат? К сожалению, никакого. Судьи по-прежнему выносят обвинительные приговоры даже тогда, когда доказательства вины очень рыхлые. Чего стоит, например, дело предпринимателя Олега Рощина, которого суд приговорил к 18 годам тюрьмы за экономическое преступление, мягко говоря, слабо доказанное (об этом мы подробно писали здесь).

Получается, даже Президент РФ не в состоянии отучить судей от неких старых привычек, устранить их архаичные установки? Почему? Только из-за указанных выше причин? Не верится!

Может быть, надо сменить весь судейский корпус, и тогда проблема будет решена? К сожалению, и на этот вопрос нельзя ответить утвердительно. У практики поголовных обвинительных приговоров есть другое объяснение. И оно напрямую затрагивает интересы судей. Снова обратимся к статистике. Она укажет, где искать причину.

Немногочисленные оправдательные приговоры выносятся главным образом по делам частного обвинения, рассматриваемым без прокурора

Таковы две особенности дел, по которым выносится основная масса оправдательных приговоров. Первая: составы преступлений. В основном это не тяжкие преступления, классифицируемые по статьям «Оскорбление», «Клевета», «Побои», «Умышленное нанесение легкого вреда здоровью», по 4 статьям УК РФ — части 1 статьи 115, части 1 статьи 116, части 1 статьи 129 и статье 130. То есть, это дела так называемого частного обвинения. Разбирательство инициируется исключительно по заявлению пострадавшего, дело может быть прекращено по его же инициативе.

Вторая особенность таких дел: в них практически никогда не участвует прокурор. Иными словами, это дела, в которых просто нет государственного обвинителя.

На такие дела приходится 68% всех оправдательных приговоров, 76% решений о прекращении дела по реабилитирующим обстоятельствам и 24 % вердиктов о прекращении по иным обстоятельствам (чаще всего, по примирению сторон).

Уголовные дела нечастного обвинения (с участием прокурора): оправдательных приговоров почти нет

Исключив все дела частного обвинения, мы располагаем только такими делами, в которых обвинение представлено прокуратурой. Из 1000 таких дел только по двум вынесены оправдательные приговоры. И лишь 5 прекращены по реабилитирующим обстоятельствам.

Несложно предположить, что именно присутствие или отсутствие в деле прокурора является определяющим фактором в том, каким будет решение суда. Если в деле есть прокурор, на оправдание можно почти не надеяться.

Хитрость судей: прекращение дела по нереабилитирующим основаниям. И подсудимый освобожден, и прокурор не в обиде

Почти 20% из тех уголовных дел, по которым обвиняемые не отправлены в тюрьму, прекращены именно по нереабилитирующим основаниям. Поэтому если в деле недостаточно доказательств или нарушены правила расследования, судья может либо признать вину подсудимого недоказанной, либо прекратить дело по формальным основаниям. Разумеется, чаще всего судьи выбирают второй вариант.

Почему? Ответ становится очевидным, если вспомнить, какие именно основания являются нереабилитирующими, позволяющими прекратить дело. Таких оснований два: примирение сторон или деятельное раскаяние. Примирение сторон происходит по желанию самих сторон — потерпевшего и подсудимого. Судья разрешает или не разрешает примирение, независимо от мнения прокурора.

Деятельное раскаяние инициируется следователем. Оно должно быть поддержано прокурором. Если на суде речь заходит о раскаянии, значит, прокурор поддержал его.

Но самое главное: в обоих случаях (и при примирении сторон, и при деятельном раскаянии) интересы прокурора не страдают, так как прекращение дела по таким основаниям автоматически подразумевает признание подсудимым своей вины в полном объеме. Значит, следователи и прокурор потрудились хорошо, так как вина доказана. И никому не обидно — ни прокурору, ни подсудимому. И судье такое решение не грозит неприятностями.

Поэтому если вина подсудимого не доказана или доказательства недостаточны и при этом есть возможность либо оправдать подсудимого, либо прекратить дело по нереабилитирующим основаниям, то судья выберет именно второй вариант. Ведь если вынести оправдательный приговор, это будет означать, что работа следствия и прокурора оценена «на двойку». Кстати, прекращение дела по нереабилитирующим основаниям хорошо еще и тем, что подсудимый не сможет требовать компенсацию от государства (это можно делать, если дело закрыто по реабилитирующим основаниям).

Прокуроры — ярые противники оправдательных приговоров. Чем это объясняется?

Объяснить это несложно. Как мы уже говорили выше, оправдательный приговор — это «двойка» следствию и прокуратуре. Получается, они не смогли собрать доказательств. Если бы все заключалось только в моральных оценках, то ситуация не была бы такой удручающей. Источник нашего портала в прокуратуре, пожелавший остаться неназванным, подтвердил, что за каждый оправдательный приговор прокурор получает выговор, а три выговора в год увольнение.

Почему судьи боятся опечалить прокурора оправдательным приговором. 4 действительно веских причины

Это лишь теоретически суды стоят выше прокуратуры и вольны принимать независимые решения. На самом деле, все несколько иначе. Есть четыре реальные и совершенно не субъективные причины, касающиеся личных интересов судей:

Первая причина: прокуратура всегда обжалует оправдательные приговоры (почему, сказано чуть выше), добиваясь его отмены.

Вторая причина: судью, вынесшего оправдательный приговор, прокуратура может обвинить в коррупции. За этим последуют проверки не только в отношении самого судьи, но и всего суда, его председателя. Разумеется, все это не радует председателя, и он не поощряет оправдательные приговоры.

Третья причина: судью могут привлечь к уголовной ответственности. Это, правда, может сделать только генеральный прокурор. Однако следственные действия проводит прокуратура того города, где находится суд.

Четвертая причина: прокуратуре принадлежит право вето при назначении судей. ККС направляет заявления претендентов на должность судей для проверки (на достоверность и правдивость) именно в прокуратуру. Поэтому она может забраковать того или иного претендента. Этим отчасти объясняется, почему так легко проходят в судьи прокуроры.

Словом, у прокуратуры есть масса возможностей создать служебные, карьерные проблемы судье. И вероятно, этим объясняется большая свобода арбитражных судей в вынесении решений — в арбитражных процессах не участвуют прокуроры, и не давят на судей.

Главная причина обвинительного уклона: судьи зависимы от прокуроров, обвинение не является только стороной судебного процесса

Как видим, судья и прокурор в чем-то зависимы друг от друга. Каждый из них имеет возможность осложнить жизнь другого (помним о том, что оправдательный приговор оборачивается выговором для прокурора). Поэтому судьи, не желая вступать в конфронтацию с прокуратурой и превращать жизнь в бесконечные проверки, выносят обвинительные приговоры. Как говорится, от греха подальше. Этим объясняется и откровенно хамское порой, неуважительное по отношению к суду поведение некоторых прокуроров на процессах.

Иногда, чтобы не обижать прокурора, не будить в нем зверя, судьи пытаются найти некое соломоново решение, как говорится, и нашим, и вашим. За что и страдают. Мы рассказывали недавно о суде над «педофилом» в Санкт-Петербурге. Судья в своем решении фактически указала, что вина подсудимого не доказана, однако вынесла, хотя и мягкий, но обвинительный приговор. Но прокуратура все равно начала проверку судьи на коррупционность… (подробнее об этом можно прочитать здесь).

Однако сам факт, что судья готов поддержать обвинение, даже если оно не представило убедительных аргументов в обоснование своей позиции, расхолаживает следователей и прокуроров, поощряет небрежность в их работе.

Говорить о том, что прокуратура является такой же стороной процесса, как скажем, адвокат, в такой ситуации просто наивно. Разве может прокурор быть обычной стороной процесса, если он еще и контролер судьи?!

Требуется радикальное системное изменение: судьи должны быть действительно независимыми от прокуратуры. Остальные причины исчезнут сами собой

Смотрите так же:  Югория отзывы по осаго киров

Обвинительный уклон исчезнет в тот же момент, когда судьи получат возможность выносить приговоры без оглядки на прокуратуру. Это главное, что нужно сделать. И тогда множество других субъективных причин, мешающих по заслугам оправдывать подсудимых, попросту исчезнут. Судьи станут действительно независимыми и беспристрастными.

Конкретные меры, которые нужно предпринять:

  • Лишить прокуратуру права обжаловать оправдательные приговоры (пусть это делают пострадавшие).
  • Ограничить права прокуратуры в подаче апелляций и кассаций по собственной инициативе.
  • Наделить судью правом, внеся поправки в УПК, прекращать дело любой тяжести на основании примирения с потерпевшим (лицом, в отношении которого совершено преступление).
  • Дать судье законные основания инициировать деятельное раскаяние обвиняемого по своему усмотрению (невзирая на позицию следователя и прокурора).

До тех пор, пока судья останется зависимым от прокуратуры, ни призывы Президента РФ, ни усилия Госдумы, ни возмущение общественности не исправят ситуацию, и даже невиновные будут попадать в тюрьму.

Полный текст исследования «Обвинительный уклон в уголовном процессе: фактор прокурора» вы можете посмотреть здесь.

Замглавы транспортного надзора Москвы арестован за попытку исключить из дела нож

По ходатайству Московского межрегионального следственного управления на транспорте (ММСУТ) Головинский суд Москвы отправил до 28 сентября под домашний арест заместителя прокурора Москвы на воздушном и водном транспорте Павла Юркина. Он был задержан в минувшую пятницу при получении 400 тыс. руб. По версии следствия, эти деньги были частью взятки в размере 2 млн руб., которые Юркин вымогал у обвиняемого по одному из уголовных дел за возвращение ножа, являющегося вещественным доказательством, и последующее содействие в прекращении самого расследования.

Заместитель прокурора Москвы по надзору за исполнением законов на воздушном и водном транспорте Павел Юркин был задержан сотрудниками центрального аппарата ФСБ днем в минувшую пятницу в здании прокуратуры (Ленинградское шоссе, 58). В 14:30 в его служебный кабинет №4, находившийся на шестом этаже, зашел человек, выступавший в роли посредника. У него в руках был пакет с 400 тыс. руб. Эти деньги, как считает следствие, были первым траншем из 2 млн руб., которые Павел Юркин требовал у фигуранта уголовного дела, надзор за которым он осуществлял. Как пояснили в межрегиональном следственном управлении, «целью взятки было сокрытие улик по уголовному делу». За 2 млн руб. заместитель прокурора обещал вернуть обвиняемому нож, являющийся вещдоком, а позже договориться со следователем, ведущим дело, о прекращении расследования с формулировкой «за отсутствием состава преступления». Уголовное дело в отношении Павла Юркина было возбуждено ММСУТ по ч. 3 ст. 30 и ч. 4 ст. 159 УК РФ (покушение на мошенничество в особо крупном размере), прокурору предъявили обвинение.

В Генпрокуратуре РФ подчеркнули: проверка, по результатам которой было возбуждено уголовное дело, проводилась по согласованию с московским межрегиональным транспортным прокурором Сергеем Забатуриным органами ФСБ РФ, управлением служебных проверок и профилактики коррупционных и иных правонарушений Генпрокуратуры, а также старшим помощником по безопасности московского межрегионального транспортного прокурора.

Интересно, что при избрании прокурору меры пресечения произошла заминка с выбором суда. Сначала следствие подало ходатайство о домашнем аресте прокурора в Мещанский суд столицы, однако, по словам пресс-секретаря суда Юлии Бочаровой, «постановлением судьи данный материал возвращен в Восточный следственный отдел на транспорте Московского межрегионального следственного управления на транспорте СК РФ, поскольку преступление, инкриминируемое Юркину, совершено на территории, не относящейся к территориальной юрисдикции Мещанского районного суда Москвы». После этого следствие обратилось в Головинский райсуд.

После заседания защита обвиняемого отказалась комментировать как избранную меру пресечения, так и позицию Павла Юркина, сославшись на необходимость получить согласие на это фигуранта дела.

О некоторых особенностях деятельности прокурора при участии в исследовании доказательств на судебном следствии

М.Э. СЕМЕНЕНКО,

Автор излагает результаты проведенного им научного исследования практики реализации прокурором изучения доказательств на судебном следствии.

Ключевые слова: уголовный процесс, прокурор, судебное следствие, исследование доказательств.

The author presents the results of its research practices implementation prosecutor examination of evidence in judicial investigation.

Keywords: criminal proceedings, prosecutor, investigating judge, the research evidence.

В уголовно-процессуальной науке устоявшимся считается положение о том, что судебное разбирательство — центральная часть уголовного процесса, а судебное следствие, несомненно, важнейший этап судебного разбирательства[1]. По справедливому замечанию ряда авторов, «именно в процессе судебного следствия формируется в основном позиция прокурора и в значительной мере выводы, к которым придет впоследствии суд»[2].

В процессуальной литературе всесторонне обосновано положение о том, что для осуществления функции государственного обвинения в известном смысле решающее значение имеет участие прокурора в исследовании доказательств (ст. 246 УПК РФ). Именно в ходе судебного следствия закладывается фундамент обвинения в виде совокупности доказательств, полученных в ходе судебного процесса.

От активности прокурора в исследовании доказательств, уровня проявляемого им при этом профессионального мастерства во многом зависит судьба дела. Практике известны случаи, когда достаточно полно и объективно расследованные дела с солидной доказательственной базой не выдерживали испытания на прочность в судебном заседании и заканчивались оправдательным приговором, прекращением, исключением из обвинения его основных или многих эпизодов, прежде всего из-за низкого профессионализма, пассивности, неумелых действий, неубедительной позиции прокурора-обвинителя.

Закон не только возлагает на прокурора обязанность доказывания обвинения, но и предоставляет ему соответствующие процессуальные возможности и средства для этого. Прокурор первым представляет суду доказательства обвинения. С учетом мнения прокурора решаются вопросы допустимости доказательств (если они не решены исчерпывающим образом до судебного следствия). Прокурор высказывается относительно порядка исследования доказательств. В УПК РФ нашла свое воплощение рекомендация процессуальной науки относительно того, что судебное следствие должно начинаться с изложения обвинителем предъявленного подсудимому обвинения и сторона обвинения первой представляет суду доказательства для исследования. В этой связи прокурор обвинитель, выстраивая позицию обвинения, должен глубоко продумать вопрос о том какие доказательства будут представлены суду, а также продумать последовательность их предоставления с тем, чтобы доказательства аргументировано и логично подтверждали выбранную позицию обвинения.

Разрешая указанные вопросы государственный обвинитель, прежде всего, должен исходить из тактики тех ситуаций, которые сложились к началу судебного следствия, а именно: в зависимости от позиция подсудимого и его отношения к предъявленному обвинению, достаточности совокупности доказательств, изобличающих его в совершении преступления, а по многоэпизодным делам учитываются указанные ситуации по каждому из эпизодов, позиция подсудимых (признают ли они свою вину по всем вменяемым эпизодам или только по некоторым, или не признают вовсе), потерпевших, свидетелей, наличие или отсутствие убедительных экспертных заключений, подтверждающих обвинение, динамика доказательственной базы (например, существенное изменение показаний, данных на предварительном следствии) и многое другое. Особенно сложным является определение оптимального порядка исследования доказательств по групповым и многоэпизодным делам. Прокурор может предложить исследовать эпизоды обвинения в хронологическом порядке, либо по степени тяжести инкриминируемых преступлений; рассматривать материалы в полном объеме по каждому отдельному эпизоду (после допроса подсудимого допрашивать по этому эпизоду потерпевшего, свидетелей, осматривать вещественные доказательства и т.д.), либо по всем эпизодам поочередно каждого подсудимого, каждого свидетеля и т.д. По групповым делам, когда одни подсудимые уличают других (а ситуация в этой части на судебном следствии может быть качественно иной, чем на предварительном следствии), прокурору следует предложить допрашивать первым того, кто признает свою вину. В соответствующих случаях необходимо использовать предоставляемую законом возможность допроса одних подсудимых в отсутствие других.

Прокурор допрашивает подсудимых, потерпевших, свидетелей, экспертов, участвует в исследовании вещественных и других доказательств. При этом он самостоятельно определяет и использует тактические формы, методические приемы доказывания. С участием прокурора осуществляется всесторонняя и объективная проверка доказательств, которая состоит из их анализа, сопоставления с другими доказательствами, сбора при необходимости дополнительных доказательств, проверки источников получения фактических данных.

О том, что прокуроры-обвинители уделяют большое внимание установлению оптимального, с их точки зрения, порядка исследования доказательств, свидетельствуют материалы, полученные автором в ходе исследования. Поддерживая обвинение по 3 делам, 2/3 опрошенных прокуроров хотя бы по одному разу предлагали порядок исследования доказательств, существенно или в частностях отличающийся от того, который был «запрограммирован» обвинительным заключением. К сожалению, в этой части можно констатировать в некотором смысле упрощенный подход, выражающийся в том, что в подавляющем большинстве случаев (98%) предложения суду по вопросу изменения порядка доказательств подавались не в письменном виде, а устно.

В конечном итоге, высказываясь относительно порядка исследования доказательств, прокурор исходит прежде всего из того, что он должен обеспечивать всестороннее, полное, последовательное и наиболее эффективное выяснение и анализ всех обстоятельств дела. При этом надо учитывать и предвидеть возможное изменение ситуации в процессе судебного разбирательства, причем, как показывает судебная практика, в последние годы ситуация чаще изменяется не в сторону обвинения.

Необходимо отметить, что доказывание прокурором обвинения регулируется не только процессуальным, но и материальным законом, так как в ходе и в результате этой деятельности должны быть установлены факты, дающие возможность сделать вывод о наличии в инкриминируемом деянии признаков конкретного состава преступления. Данная материально-правовая сторона предмета доказывания приобретает особое значение в настоящее время, когда прокуроры-обвинители действуют в условиях применения существенно обновленного сравнительно недавно уголовного законодательства. В этом законодательстве предусмотрено много ранее неизвестных составов преступления, что в переводе на процессуальный язык означает появление качественно новых предметов доказывания (их материально-правовых конструкций). Достаточно в этой сфере указать на главу 22 Уголовного кодекса РФ «Преступления в сфере экономической деятельности», где предусмотрены такие деяния, которые прокурорам ранее не приходилось доказывать. В этой связи характерно, что 72 % опрошенных прокуроров-обвинителей указали в качестве фактора, снижающего эффективность их деятельности, на трудности, связанные с освоением правоприменителями многих новых норм Уголовного кодекса РФ, отсутствием единообразного их толкования и стабильной практики реализации. Каждый восьмой из опрошенных, приступив к исполнению обязанностей прокурора-обвинителя, стал ощущать такой пробел в своей профессиональной подготовке, как недостаточные знания в области материального (уголовного) права.

Задачи повышенной сложности решает прокурор в случаях необходимости восполнения в судебном разбирательстве неполноты предварительного расследования. Как известно, закон предусматривает принципиальную возможность восполнения пробелов дознания и предварительного следствия непосредственно в ходе судебного разбирательства без направления дела на дополнительное расследование. Не касаясь существа споров, которые ведутся в связи с этим относительно роли суда (должен ли он работать за следователя), отметим, что основная роль в использовании указанной возможности принадлежит сторонам состязательного процесса и в первую очередь прокурору, поддерживающему обвинение. Действуя в указанном направлении, обвинитель для восполнения пробелов предварительного расследования может представить суду новые доказательства либо подвергнуть углубленному, более тщательному анализу доказательства, уже имеющиеся в деле: провести детальный, с использованием уточняющих, дополняющих, напоминающих, контрольных и других вопросов, допрос подсудимого, потерпевшего, свидетелей по поводу недостаточно проясненных, вызвавших сомнения обстоятельств; допросить эксперта для дополнения и разъяснения данного им заключения; ходатайствовать о назначении дополнительной экспертизы, истребовании новых письменных документов и т.д. 72% прокуроров, участвуя в судебном следствии по 3 делам, заявляли ходатайства о вызове новых свидетелей, специалистов, экспертов, причем многие делали это неоднократно; 40% заявляли ходатайства об истребовании письменных документов, 14% — о назначении дополнительной или повторной экспертизы.

В связи с обсуждаемым вопросом, трудно согласиться с мнением отдельных ученых, утверждающих, что некоторые следственные действия не могут осуществляться как судебные, в частности в судебном разбирательстве нельзя провести опознание, следственный эксперимент[3]. Подобная позиция связана с определенной недооценкой самостоятельности и возможностей судебного следствия для восполнения пробелов предварительного расследования. Как уже отмечалось, в этом особую роль призван играть прокурор.

С тем, что он в ходе судебного следствия порой не проявляет должного профессионального мастерства, необходимой инициативы и настойчивости в восполнении пробелов предварительного расследования, связана значительная доля случаев необоснованного направления дел на дополнительное расследование судами первой инстанции, ошибки которых исправляются вышестоящими судебными органами. В принципе, в ходе судебного разбирательства могут проводиться в качестве судебных любые следственные действия, предусмотренные законом[4]. И в этом отношении следует признать вполне обоснованными предложения, предусматривающие порядок проведения в суде эксперимента, опознания, освидетельствования.

Вместе с тем необходимо иметь в виду, что возможности прокурора по восполнению неполноты предварительного расследования ограничены рядом условий, связанных со спецификой, объективно существующими пределами судебного следствия. В частности, прокурор не должен возражать против направления дела на дополнительное расследование в случаях, когда для восполнения пробелов необходимо провести следственно-розыскные, оперативно-розыскные действия по отысканию новых доказательств; когда требуется проведение следственных действий в другой местности или в объеме, требующем в сущности нового расследования и т.д.

Другой класс типичных проблемных ситуаций, с которыми сталкивается прокурор, участвующий в судебном следствии, связан с устранением противоречий в доказательствах. Доказательства по уголовному делу должны представлять собой логическую цепь, звенья которой не противоречиво связаны и согласованы, находятся в определенной гармонии, взаимно дополняют и подтверждают друг друга. Выпадение хотя бы одного из них из общего ряда не позволяет достоверно, с несомненностью подтвердить виновность подсудимого, что необходимо для вынесения обвинительного приговора. В состязательном процессе все чаще возникают ситуации, при которых вследствие активности стороны защиты доказательства, на которых основано обвинение, начинают выглядеть как противоречащие материалам дела. Установление противоречий в доказательствах — одна из важнейших задач прокурора как стороны обвинения. При этом используются разнообразные тактические приемы, в том числе и такие, которые применяются для восполнения неполноты расследования. Наряду с тщательным исследованием каждого доказательства в отдельности, большое значение имеет проверка противоречивых доказательств (противоречивых внутренне либо не согласующихся с иными фактическими данными) в совокупности с другими. Для устранения противоречий в доказательствах подсудимым, свидетелям, потерпевшим могут оглашаться ранее данные ими показания. К этому по 3-м делам прибегали почти все (96 %) опрошенных прокуроров, причем подавляющее большинство — неоднократно; хотя бы по одному разу использовали метод перекрестного допроса; 72% задавали вопросы экспертам для уточнений и дополнений их заключений. 16% опрошенных сообщили, что по 3 делам имели место случаи, когда суд отводил их вопросы как наводящие, а 56% прокуроров-обвинителей заявляли перед судом ходатайства об отведении при допросах вопросов защиты как наводящих. Эти данные исследования свидетельствуют, с одной стороны, о напряженности поединка сторон на судебном следствии, с другой — о том, что прокуроры-обвинители проявляют в целом довольно высокую активность в разрешении рассматриваемых проблемных ситуаций, возникающих в ходе судебного следствия.

Смотрите так же:  Гражданская ответственность водителя за нарушение пдд

Для подтверждения достоверности показаний, в том числе устранения сомнений относительно их доброкачественности, соответствия конструкции обвинения, опровержения доводов стороны защиты об их противоречивости, при допросах широко используются схемы, рисунки, графики, чертежи, фотографии, видеозаписи и другие наглядные материалы. По 3 делам это применяли 60% опрошенных прокуроров-обвинителей (чаше всего схемы, фото и видеозаписи).

Наконец, в качестве типичных проблемных ситуаций, с которыми сталкивается прокурор на судебном следствии, следует выделить случаи исследования доказательств, изменившихся в судебном разбирательстве. Необходимо отметить, что такие ситуации встречаются все чаще. Это обусловлено обстоятельствами разного характера: от усиления противодействия правосудию со стороны лидеров и активных участников преступных сообществ, профессиональных преступников до расширения возможностей стороны защиты по уголовным делам. Чаще всего изменениям подвергаются показания подсудимых, свидетелей, потерпевших.

Проблемные ситуации данного класса тесно связаны с рассмотренными ранее. Так, в результате отказа от своих показаний основного свидетеля обвинения может возникнуть ситуация неполноты доказательственной базы, представленной следствием, противоречивости имеющихся доказательств либо и того, и другого одновременно. Соответственно тактические приемы, применяемые прокурорами в проблемных ситуациях всех трех указанных классов (типов) во многом совпадают. То есть, работая с доказательствами, изменившимися в судебном разбирательстве, прокуроры подвергают их детализированию, тщательному, углубленному анализу, заявляют ходатайства об оглашении показаний, данных на предварительном следствии, при необходимости и по возможности привлекают новые фактические данные и т.д. При этом первостепенное значение приобретает выяснение причин и условий изменения показаний. В одних случаях этому могут способствовать объективные факторы, связанные прежде всего с тем, что именуется неумолимым ходом времени. От допроса на предварительном до допроса на судебном следствии проходит порой весьма значительное время. По сложным многоэпизодным, групповым делам это могут быть многие месяцы, а порой даже и годы. И только по этой причине многое может улетучиться из памяти, трансформироваться, видоизмениться под воздействием событий, фактов, имевших место после дачи первоначальных (на предварительном расследовании) показаний. В принципе процесс забывания, исчезновения из памяти каких-то деталей, порой имеющих существенное значение для дела, неизбежен. Ситуация может осложняться сильным эмоциональным фоном, часто возникающим при восприятии людьми события преступления, всего того, что связано с ним. Как показывают специальные судебно-психологические исследования, «восприятие преступления, оказывающего на очевидцев сильное эмоциональное воздействие, может привести к полному или частичному забыванию ими обстоятельств происшествия»[5]. В подобных случаях явление реминисценции (восстановления в памяти временно забытой информации) уже может и не наступить.

В криминалистической и судебно-психологической литературе разработаны разнообразные приемы восстановления в памяти забытого обвиняемыми (подсудимыми), потерпевшими, свидетелями. Отсылая к некоторым из имеющихся по данному вопросу работ[6], отметим, во-первых, что многие из рекомендаций, предназначенных для следователей, применимы прокурорами-обвинителями (разумеется, с поправками на особенности судебного следствия, прежде всего его гласность); во-вторых, что рассматриваемые ситуации не являются в деятельности прокурора особо сложными, поскольку для них не характерно сознательное стремление к искажению истины и соответственно, острое противостояние, противодействие сторон обвинения. Свидетелю, потерпевшему, а порой и подсудимому, забывшему те или иные обстоятельства, затрудняющемуся в воспроизведении событий прошлого, прокурор должен и может помочь вспомнить необходимые для установления истины факты и детали. И сделать это на началах сотрудничества, с применением приемов психологической поддержки легче, чем в случаях действия причин изменения показаний иного рода — связанных с попытками уклониться от ответственности за содеянное или способствовать этому, с мотивацией преднамеренного лжесвидетельства, с попытками воздействовать на содержание показаний путем насилия, угроз, подкупа, уговоров и т.п. В этих ситуациях речь должна идти не о помощи людям, которых подвела память или которые добросовестно заблуждаются, а об изобличении того, кто лжет, сознательно вводит в заблуждение, искажает истину.

Для решения этой задачи необходимо прежде всего четко определить, в чем конкретно не совпадают, расходятся, противоречат друг другу прежние и новые показания, что именно из первых допрашиваемый отрицает, а что подтверждает. Далее следует получить исчерпывающие, предельно детализированные объяснения допрашиваемого о причинах изменения показаний. Обычно для объяснения изменения показаний допрашиваемые ссылаются на то, что следователь их неправильно понял или неадекватно зафиксировал сказанное в протоколе либо на то, что к ним применялись угрозы, запугивание, шантаж, избиение, другие недозволенные приемы расследования. Иногда делаются ссылки на то, что показания на предварительном расследовании были умышленно искажены под влиянием чувств мести, сострадания, страха и др.[7]

Для опровержения ложных ссылок на подобные обстоятельства используются приемы уточнения, детализации самих показаний, их сопоставления с другими доказательствами, привлечения дополнительных, новых данных и другие, о которых уже шла речь. В то же время здесь необходимо отметить некоторые специфические моменты, определяющие особенности тактики действий прокурора в этих случаях. Во-первых, в ситуациях исследования доказательств, изменившихся в ходе судебного следствия, особенно важное значение имеет хорошее знание прокурором обстоятельств дела, которое обеспечивается обстоятельным его изучением в ходе подготовки к судебному процессу. Чтобы умело и успешно сравнивать, анализировать, сопоставлять прежние и новые показания, надо адекватно воспринимать, умело интерпретировать и объективно оценивать не только то, что говорится в суде, но и то, что было сказано на предварительном следствии. Для этого в распоряжении прокурора должны иметься подробные выписки из показаний на предварительном следствии, их конспекты, а в случаях, когда речь идет о наиболее важных показаниях, от которых зависит судьба дела, и копии соответствующих протоколов.

Во-вторых, поскольку речь идет о доказательствах, имеющих вербальную форму, исходящих от говорящих (дающих показания) людей, прокурор должен свободно ориентироваться в тонкостях межличностного взаимодействия, уметь профессионально анализировать мотивацию, историю, механизм взаимоотношений данного свидетеля, потерпевшего, подсудимого с другими лицами, логику влияния одних людей на других, динамику возникающих между ними конфликтов и т.д. Иными словами, быть хорошо подготовленным практикующим психологом.

Наконец, в-третьих, в рассматриваемых ситуациях очень важно уметь анализировать, исследовать не только сами доказательства, подвергнувшиеся изменениям, но и условия, обстановку их получения.

В отношении всех трех классов (типов) проблемных ситуаций необходимо отметить, что в практике государственного обвинения реагирование на них осуществляется не только в каждом конкретном случае по типу разрозненных действий: импульс — реакция, но и комплексно, так сказать, в обобщенном виде, в том числе после рассмотрения всех представленных доказательств. В частности, это имеет место в случаях, когда после рассмотрения всех имевшихся доказательств прокуроры заявляют ходатайство о дополнении судебного следствия. К этой процессуальной мере, предусмотренной ст.294 УПК РСФСР, прибегали по 3 делам 12% опрошенных прокуроров (по одному разу).

Наряду с анализом тактических схем действий прокурора в ходе судебного следствия в изложенном контексте (применительно к классам или типам проблемных ситуаций) обсуждаемая проблема подвергается научному исследованию в разрезе отдельных судебных действий, обычно таких, как допрос подсудимого, допрос потерпевшего, допрос свидетелей, допрос эксперта и оценка его заключения, исследование вещественных доказательств[8]. К этому перечню можно добавить исследование документов, проверочные и другие действия.

В связи с этим представляет интерес оценка самими прокурорами отдельных судебных действий, в осуществлении которых они принимают непосредственное и, как правило, довольно активное участие. Перед экспертами была поставлена задача определить, какие элементы судебного следствия по 3 делам были для них наиболее сложными. Ответы опрошенных прокуроров оказались несколько неожиданными. На первое место по степени сложности и трудности они поставили допрос эксперта(ов) и всю работу, связанную с производством экспертизы на суде. Этот выбор сделали 40% опрошенных. На втором месте оказался допрос подсудимого(ых) — 30%. Далее идут допрос свидетелей, потерпевших (16%), осмотр местности и помещения (9%), анализ документов (5%). Трудностей и сложностей при исследовании вещественных доказательств не возникло ни у кого.

Занимая на стадии судебного разбирательства активную позицию, прокуроры в ходе судебного следствия заявляют ходатайства по самым различным вопросам, а также высказывают свое мнение по ходатайствам стороны защиты. В целом можно отметить довольно высокий коэффициент полезного действия этой работы прокуроров, призванной способствовать отысканию истины по уголовным делам, осуществлению правосудия в строгом соответствии с законом. Об этом, в частности, свидетельствуют результаты рассмотрения ходатайств прокуроров, заявленных в ходе судебного следствия по 3 делам. По оценкам 56% опрошенных их ходатайства удовлетворялись полностью, 30% — примерно на 3/4, 10% — примерно наполовину, 4% — в пределах 1/3. По этим же делам были приняты судом во внимание возражения по ходатайствам защиты, представленные прокурорами: полностью — у 28% опрошенных, примерно на 3/4 — у 37%, примерно наполовину — у 35%.

Отметим, что профессиональная подготовленность прокуроров-обвинителей к успешному решению задач исследования доказательств в ходе судебного следствия предполагает наличие у них определенных специальных познаний, умений и навыков. Речь здесь должна идти, прежде всего, о процессуальных и экспертно-криминалистических познаниях. На недостаточные знания в области процессуального права как пробелы в своей профессиональной подготовке в начале работы в качестве обвинителя указали 43% опрошенных; недостаток экспертно-криминалистических знаний, необходимых для успешной работы по доказыванию, констатировали 28%; слабую осведомленность в области общей и юридической психологии, межличностного взаимодействия, умений работать с людьми отметили 17%. Обращает на себя внимание довольно высокая доля опрошенных, критически оценивших свою профессиональную подготовленность в области уголовно-процессуального права. Видимо, важную роль выиграло здесь то, что за последнее время уголовно-процессуальное право одновременно стало как бы конституционным правом, поскольку многие уголовно-процессуальные нормы получили качественно новую интерпретацию в решениях Конституционного Суда РФ. Многочисленные поправки в уголовно-процессуальное законодательство затрудняет ориентировку практику применения ряда процессуальных норм.

Относительно дефицита экспертно-криминалистических познаний следует отметить тот факт, что криминалистика традиционно развивается в основном как наука для следователей и оперативных работников, сориентирована прежде всего на анализ следственных ситуаций и соответственно на разработку проблем тактики и методики предварительного расследования. Рекомендаций относительно производства допросов, очных ставок, опознаний, экспертиз, других следственных действий как судебных, их модификации применительно к специфическим условиям судебного следствия, осуществляемого на началах состязательности и равноправия сторон, явно недостаточно. Необходимость восполнения данного пробела в условиях судебной реформы, предусматривающей несравненно большую, чем прежде, активность сторон, очевидна.

Отстает от потребностей научно-методического обеспечения деятельности прокуроров-обвинителей по доказыванию и практика обучения в юридических вузах. Как отмечал еще в 1988 году А.Р. Шляхов, будущие следователи, прокуроры, судьи из вузовского курса по криминалистике узнают лишь о 5-6 видах традиционных криминалистических экспертиз, в то время как уже тогда их насчитывалось около 50[9].

Безусловно, не могло не отразиться на характере участия государственного обвинителя в судебном следствии и новеллы, предусмотренные главой 40-1 УПК РФ. Судебное заседание по данной категории дел начинается с изложения государственным обвинителем предъявленного подсудимому обвинения, после чего государственный обвинитель подтверждает содействие подсудимого следствию, а также разъясняет суду, в чем именно оно выразилось. При этом законодатель обязывает государственного обвинителя исследовать и дать свою оценку в ходе судебного заседания следующим позициям:

—определить характер и пределы содействия подсудимого следствию в раскрытии и расследовании преступления, изобличении и уголовном преследовании других соучастников преступления, розыске имущества, добытого в результате преступления;

—определить значение сотрудничества с подсудимым для раскрытия и расследования преступления, изобличения и уголовного преследования других соучастников преступления, розыска имущества, добытого в результате преступления;

—указать на преступления или уголовные дела, обнаруженные или возбужденные в результате сотрудничества с подсудимым;

—установить и определить степень угрозы личной безопасности, которой подвергались подсудимый в результате сотрудничества со стороной обвинения, его близкие родственники, родственники и близкие лица;

—обозначить обстоятельства, характеризующие личность подсудимого, и обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание.

Таким образом, хотя судебное следствие как этап судебного разбирательства при рассмотрении уголовного дела в отношении подсудимого, с которым заключено досудебное соглашение о сотрудничестве, отсутствует, государственный обвинитель должен активно и убедительно проявить себя в подобного рода заседаниях. Судья, только удостоверившись, что подсудимым соблюдены все условия и выполнены все обязательств.

1 См.: Уголовный процесс: Учебник для вузов. / Под ред. В.П. Божьева. — М., 2003. С. 445.; Уголовный процесс России: Учебник / А.С. Александров, Н.Н. Ковтун, М.П. Поляков, С.П. Сереброва; научн. ред. В.Т. Томин. — М. 2003. С. 489; Уголовно-процессуальное право Российской Федерации: Учебник / Отв. ред. П.А. Лупинская. — М., 2004. С.25.

2 Российский прокурорский надзор: Учебник / Под ред. А. Я. Сухарева. М.: НОРМА, 2001. С. 22.

3 См.: Васильев А.Н. Предмет, система и теоретические основы криминалистики. — М., 1984. С. 45.

4 Российский прокурорский надзор: Учебник / Под ред. А. Я. Сухарева. М.: НОРМА, 2001. С. 47.

5 Алексеев А.М. Психологические особенности показаний очевидцев. — М., 1972. С. 28,29.

6 См.: Дулов А.В. Введение в судебную психологию. — М., 1970. С.1 38, 148; Ратинов А.Р. Судебная психология для следователей.— М.: Юрлитинформ, 2001. С. 174—175.

7 Разумеется, подобные причины искажения доказательств, влекущего их изменение в суде, могут действительно иметь место, хотя и не так часто, как это обычно пытается представить сторона защиты. Но мы этих ситуаций не касаемся.

8 См.: Басков В.И. Прокурорский надзор за исполнением законов при рассмотрении дел в суде. — М., 1986. С. 88—98.

9 См.: Корухов Ю.Г., Шляхов А.Р., Яни С. Судебная экспертиза: проблемы и. пробелы // Советская юстиция. 1988. № 4. С. 24.